Его ребенок - Вероника Касс

Прежде чем мы вошли, медсестра чуть не содрала с нас деньги за присутствующего на УЗИ родственника, хотя в прейскуранте один человек значился бесплатно, а вот за определение пола, фотографию и диск с записью малыша на память нам пришлось заплатить. Но все это было неважно…

— Пол смотрим, да? — спросил врач, не отрывая взгляда от экрана.

— Да.

— Да.

Заговорили одновременно Кристина и медсестра, я же не отрывала взгляда от экрана, подвешенного под потолком. Сейчас изображение отдалили, и моего малыша было очень хорошо видно. Он… или она прижал ножки к животику и шустро шевелил ручками. Почему же я этого совсем не чувствовала?

— Мужик у вас, — усмехнулся врач, затем изображение на экране поменялось и стало совсем-совсем ничего не понятно. — Вот, смотрите.

Изображение замерло, словно кто-то поставил его на паузу – наверное, так оно и было, – а затем в центре я увидела белую стрелку мышки, которой врач что-то обводил на экране.

— Вот тут он нам очень хорошо все показал, не оставляя никаких сомнений.

В голосе врача были смешинки, а я начала внимательнее вглядываться и поняла, что изображение было снизу, словно малыш сидел прямо на экране. Чуть повыше было видно его стопу: пяточку и крошечные пальчики, а по центру, получается, была попа и…

— Ох, — ахнула я, а сестра рядом рассмеялась. Кажется, она тоже поняла, что крупным планом нам продемонстрировали хозяйство моего мальчика.

— Племянник. Круть. Круть. Круть, — радостно защебетала Кристинка, я же цыкнула на нее, чтобы она была потише. Только вот мне самой так же, как и ей, хотелось громко-громко восторгаться. Эмоции переполняли меня до краев. В этот момент хотелось обнять весь мир.

Уже на выходе из консультации у Кристины зазвонил телефон.

— Мама, — шепнула она.

— Возьми.

Сестра знала, что я с ней не общалась, она даже знала из-за чего. Я все ей рассказала, а потому сейчас Кристина, виновато на меня посмотрев, взяла трубку.

Сестра на пару шагов отошла от меня, я же накинула на голову капюшон. Сегодня было очень тепло, снег падал крупными хлопьями, и снежинки хотелось ловить ртом, как в детстве, но я боялась намочить волосы. Ведь снег растает, а я превращусь ни много ни мало, а в самую настоящую драную кошку.

— Карин, мама приехала и зовет нас…

— Езжай, — я покачала головой, — я не хочу пока с ней видеться. — Я в который раз за сегодня натянуто улыбнулась, обняла сестру и, резко развернувшись, зашагала в другую сторону.

Я понимала, что все равно рассталась бы с Марком. Наверное. Независимо от маминых слов. И в то же время, меня постоянно грызла мысль: а что бы было, если бы она сказала мне правду? Я бы не выплакала целое ведро слез и, возможно, более лояльно отнеслась ко всей этой ситуации… прислушалась бы к Марку. Поверила бы ему. Все рассказала бы…

Ведь я тогда попросту не знала бы, что может быть настолько больно из-за него, а потому даже не обеспокоилась бы о том, что Скольников может забрать у меня ребенка. Я бы даже не задумалась об этом, а так… Только и оставалось у меня теперь «если бы да кабы».

Все случилось так, как случилось, и менять что-то уже бесполезно.

Я немного прогулялась по родному району и вызвала такси. Мы только выехали из города и еще не добрались до поселка, в котором был дом Вавиловых, как мне позвонила сестра.

Я решила, что Кристинка, наверное, попытается предпринять очередную попытку помирить нас с мамой, хотела уже не брать трубку, но все же не смогла скинуть вызов моей родной девочки.

— Да, Малая.

— Карин, они увезли маму! — рыдая в трубку, произнесла она, а у меня все похолодело внутри. Что значит увезли? Кто?

— Кристин, кто увез? О чем ты? — повторила я свой вопрос уже вслух, совершенно ничего не понимая.

— Полиция, — всхлипнула сестра, чем окончательно меня добила. — Мы сидели, пили чай, а тут они! Что-то там зачитали, а потом сразу взяли и увезли. Карина, что делать-то? Я звоню Марку Всеволодовичу, он не берет…

— Ей предъявили какое-то обвинение? — затараторила я и тут же махнула таксисту рукой, чтобы остановил транспорт. Тот посмотрел на меня как на дуру. Конечно, сплошной поток машин. — Можно обратно в город? — прошептала я, прикрывая трубку ладонью, а затем убрала руку и опять обратилась к сестре: — Кристин, соберись и вспомни подробно, что случилось.

— Это что-то с работой связано. Там про разглашение и, кажется, сбор коммерческой тайны. Что-то такое! Я не помню, — всхлипнула Карина.

— А Скольников не берет, да? — нервно рассмеялась я.

— Нет… И Рома… Рома тоже не берет.

— Они сказали, в какой участок ее отвезли? Скорее всего, это просто что-то типа допроса. Не могли ее взять и сразу посадить. Без суда и прочей фигни. Ерунда какая-то. Не плачь! — рявкнула я и повесила трубку.

Тут же набрала номер Скольникова по памяти. Конечно же, по памяти. В телефонной книге он был удален бесследно.

— Молодой человек, — окликнула я водителя и назвала ему адрес квартиры Скольникова. До самого же Марка вызов так и не прошел, у него было постоянно занято.

Я так и набирала раз за разом, пока не сделала буквально секундную передышку. В этот момент до меня и дозвонилась сестра.

— Это он! — закричала она до того, как я успела даже заговорить.

— О чем ты?

— Марк Всеволодович мне перезвонил и сказал, чтобы мы разбирались сами. Он, видите ли, к маме всей душой. Помогает… А она… В-ворует… — сестра всхлипывала, глотая окончания, но смысл я поняла.

— Поехали на другой адрес, — зло проговорила я, опять обращаясь к водителю. Залезла в приложение карт и нашла точный адрес офиса Скольникова.

Звонить ему было, конечно же, бесполезно. Он не станет брать трубку, это было для меня очевидно. Вот же…

Я прикусила губу и прикрыла рот ладонью. Сейчас я отчетливо вспомнила окончание новогодней ночи и то ощущение преследования. Тот взгляд Марка. Таким я его еще никогда-никогда не видела, а потому была уверена, что он объявится. Обязательно объявится… Только Марк решил, что это я должна приехать к нему сама.

Конечно, я могла ошибаться, но что-то внутри было полностью уверено, что так оно все и есть. Мама могла меня обмануть, преследуя какие-то свои личные интересы, но она ни за что на свете не стала бы что-то воровать у Марка, хотя бы потому, что слишком труслива для этого.