Вечность - Джуд Деверо

— Возможно, стоит сперва прочесть, что пишут мне. А вдруг это пылкое послание от влюбленной дамы? — И, смеясь, Джош понюхал письмо.

Он сделал это, чтобы поддразнить Кэрри, но как только почувствовал аромат, исходивший от конверта, краска сбежала с его лица.

— Джош, с тобой все в порядке?

Он побледнел еще больше. Вскочив с его колен, Кэрри налила бренди в его стакан. К этому моменту они оба уже были слегка навеселе.

Опустошив стакан одним глотком, Джош вновь протянул его Кэрри. Со следующей порцией он управился так же быстро и только потом дрожащими руками начал распечатывать письмо.

Чтобы пробежать его глазами, Джошу понадобилось всего несколько секунд. Раньше Кэрри не приходилось видеть, как мужчины падают в обморок, но, по-видимому, именно это она наблюдала теперь. Закинув его руку себе на плечи, она доволокла его до кушетки и уложила на нее.

— Джош! — закричала она и принялась трясти его. Схватив со стола нюхательную соль, Кэрри поднесла флакон к носу Джоша.

Очнувшись, он отвернулся и с отсутствующим видом уставился на спинку диванчика.

— Джош, что случилось? — Он не ответил. Он выглядел как человек, считающий, что его жизнь уже кончена.

Подняв упавшее на пол письмо, Кэрри прочла:

Дорогой Джошуа!

Подпиши еще одну бумагу, и после этого ты будешь свободен. Я привезу ее тебе тринадцатого октября. Как там наши милые, милые дети?

С любовью Нора.

Р. S. Ты не собираешься настаивать на пересмотре дела? Или жизнь фермера тебя устраивает?

Когда Кэрри трижды перечитала эти строки, ее начало колотить, как в ознобе.

— Кто… — Голос не повиновался ей. — Кто такая эта Нора?

Джош очень медленно повернулся, затем сел.

— По-видимому, она все еще моя жена, — тихо сказал он.

Кэрри так и застыла на месте. Ей не хватало воздуха. Ее родные часто говорили ей что жизнь — штука сложная, но она не слишком им верила. Когда кто-нибудь пытался убедить ее в том, что жить на этом свете иногда бывает не сладко, она обычно возражала, что человек — сам кузнец своего счастья, что он сам способен управлять своей судьбой. Она говорила, что человек сам выбирает, быть ли ему веселым и довольным или же предаваться печали. Она приводила в пример бедняков, которые, несмотря ни на что, по-настоящему счастливы, хотя на протяжении всего жизненного пути их преследуют неудачи, и богачей, которые, обладая всем, что только нужно для беззаботного существования, глубоко несчастны.

Однажды, когда Кэрри в очередной раз философствовала на эту тему и изрекала новую житейскую мудрость — ей тогда было лет шестнадцать, — ее мать сказала, что счастливыми можно назвать тех людей, кто ни разу не любил по-настоящему. Она сказала, что любовь — это на две трети радость, но на треть — мучительная боль, самая страшная боль на земле. Ничто не может сравниться с этой болью, ничто не может доставить человеку столько страданий. Тогда Кэрри решила, что ее мать говорит такую чепуху от не особенно большого ума, но теперь-то она понимала, что та имела в виду.

Кэрри гордо выпрямилась:

— Как мне повезло. Завтра приедет брат и заберет меня с собой в Уорбрук.

Джош мгновенно соскочил с дивана и схватил Кэрри за плечи:

— Я думал, что развод окончателен, я считал, что выполнил все формальности еще год назад. Бог свидетель, я заплатил достаточно, чтобы избавиться от нее.

Кэрри холодно взглянула на него.

— Я-то думала, что ты вдовец. Конечно, тебе даже в голову не приходило сообщить мне, что дело обстоит совсем по-другому. Будь любезен, дай мне пройти. Мне нужно вернуться в мой магазин. — Она оглядела его с ног до головы. — Кто-то из нас не столь преуспел в делах, не находишь?

Руки Джоша, лежавшие на ее плечах, упали.

В этот момент он не нашел слов, чтобы удержать Кэрри. Отступив на шаг, он позволил ей выйти.