Роберт и Арабелла - Кэтлин Уинзор

В дверях Роберт задержался, чтобы дать ей последние наставления.

– Не отставай от меня ни на шаг. Если отстанешь, они догадаются, что мы не арабы. Я и так мало похож на араба, – с сожалением добавил он. Действительно, несмотря на то что кожа его была смуглой, черты лица выдавали в нем европейца. – Держись рукой за мою спину и не позволяй никому пройти между нами. Если кто-нибудь попытается это сделать, стукни меня по ноге. Если я резко сверну в сторону или побегу, следуй за мной без колебания.

– Бежать?

– У тебя получится. Там полно народу на улицах. – Он открыл дверь и вышел под яркое полуденное солнце. – Что бы ни случилось, не разговаривай. Твой северный выговор выдаст нас. К тому же арабским женщинам вообще не положено открывать рот на людях.

Они молча двинулись в путь. Роберт шел быстро, так что она едва поспевала за ним. Прогуливаться по пустынному побережью было небезопасно, поэтому они торопились выйти на большую дорогу. Здесь им навстречу стали попадаться люди: крестьянки с корзинами на головах, повозки, оборванные дети, нищие.

Арабелла старалась не поднимать глаз, встречаясь с людьми, и почти не оглядывалась. Роберт не подавал милостыни, более того, держался так, слов-. но при нем вообще не было денег. Он отгонял попрошаек грубыми словами на арабском, и те отходили, оскорбленные его высокомерием и резкостью.

Когда они вошли в город, где дома теснились в узких улочках так, что можно было перешагнуть с одной крыши на другую, Арабелла украдкой огляделась. Окраина Марселя напомнила ей те многочисленные деревушки, через которые они проезжали. Но чем дальше они углублялись в город, тем больше он поражал ее воображение своим шумом и сутолокой, грязью и зловонием. Здесь из мясных лавок прямо под ноги прохожим выбрасывали тухлятину, за которую бродячие кошки и собаки кидались в драку.

Арабелла никогда не видела такого разнообразия в проявлении человеческого убожества и великолепия. Они оказались в самом сердце города, куда, казалось, некая магическая сила влекла сотни людей: всадники и пешеходы, портшезы и телеги – все замирало, если ломовой извозчик и какой-нибудь запальчивый оруженосец не могли разъехаться и устраивали склоку, порой переходящую в драку.

Она предполагала, что увидит на улицах Марселя людей короля в красных, расшитых золотом ливреях или посланцев Гуиза в зеленых камзолах, расталкивающих народ в стороны, как они привыкли делать это в деревнях. Однако Роберт заверил ее, что, если их преследователи в городе, их будет невозможно узнать.

– Они постараются держаться незаметно, чтобы не выдать себя.

Мимо верхом на великолепном скакуне проехала знатная дама, одетая так, как когда-то давно одевалась сама Арабелла. Ее сопровождали четверо пеших пажей в сине-красных камзолах. Она взглянула прямо на цыгана, и на ее лице отразилось изумление, которое сменилось ослепительной улыбкой. У Арабеллы замерло сердце. Графиня! Хотя Роберт не говорил ей, где живет графиня, Арабелла помнила его рассказы о том, что в возрасте четырнадцати лет он бывал в Марселе и в соседних городах.

Правда, она быстро успокоилась, потому что цвета графини – зеленый и желтый, а пажи этой дамы были в камзолах совершенно другой расцветки. Это всего лишь очередная ветреная красавица, ищущая любовных приключений, которую поразила внешность Роберта.

Миновав даму с ее пышной свитой, Арабелла оглянулась и увидела, что всадница обернулась в седле и провожает Роберта жаждущим взглядом.

Улица снова полностью завладела ее вниманием. Грандиозные масштабы города обладали невероятным эмоциональным воздействием, хотя Арабелла часто наблюдала большое стечение народа в замок.

– В городе ты не увидишь почти ничего нового для себя, – говорил ей Роберт.

Возможно, что жизнь при дворе короля довольно рано сделала Арабеллу искушенной.

Ей казалось, что она уже видела все это когда-то, если не считать моря, близость которого ощущалась повсюду. Море было видно из любой точки города, к тому же порывы ветра приносили сюда его солоноватый аромат. Атмосфера города была напоена силой и энергией, неведомой Арабелле. Здешние люди делали все с невероятной увлеченностью, вкладывая в занятия всю душу, будь то драка, избиение лошади, собаки или ребенка, скачка галопом без седла сквозь толпу, в результате которой прохожие оставались искалеченными. Мужчины, и женщины были вооружены разнообразно и богато и не стеснялись применять свое оружие друг против друга, а также против животных, выражавших непослушание.