Колдовство любви - Аннет Клоу

Шепот восхищения, одобрения и недовольного ропота пронесся по залу. Гости с любопытством принялись разглядывать дочь графа. Их взгляды скользили по очерченным сурьмой вишневым глазам, в которых играло женское лукавство, по золотистым веснушкам, по плечам, покрытым золотистым загаром. На лицах гостей читались сразу и восхищение и скептицизм.

— Не беспокойся, — прошептал Людовико. — Когда они познакомятся с тобой, то будут очарованы и начнут сражаться за право постоять с тобою рядом.

Поддержка отца помогла Лали почувствовать себя увереннее, и она еще выше подняла голову, не забывая искать глазами Антонио. И споткнулась о взгляд графини. Однако вместо неодобрения в глазах мачехи Лали увидела огонек любопытства.

— Дорогой, теперь, когда ты представил свою дочь, нам следует вернуться к своим обязанностям хозяев бала. Полагаю, мы можем оставить Мальвину на попечение Доминики, — предложила Монна.

— Ты права, — кивнул Людовико и объяснил дочери, уставившейся на него испуганными глазами. — Доминика весьма разумная девушка, она сумеет лучше, чем кто бы то ни было, помочь тебе освоиться среди гостей.

Успокаивающе пожав руку Лали, граф отошел в сторону и щелчком пальцев подозвал к себе распорядителя бала. Монна на мгновение задержалась и, грациозно обмахнувшись шелковым веером, с легким удивлением заметила:

— Доминика постаралась на славу, чтобы сделать из тебя сказочную принцессу. И хотя ты никак не избавишься от своих восточных привычек, не удивлюсь, если в скором времени в Бельфлер зачастят твои поклонники. Кстати… Не ожидала, что с помощью сурьмы можно так чудесно подчеркнуть глаза. Ты мне покажешь, как это делается? — покосившись на супруга, прошептала графиня и поспешила присоединиться к ожидавшему ее Людовико.

— Где же Антонио? — тревожно спросила Лали, когда господа де Бельфлер занялись гостями.

— Здесь, — загадочно улыбнулась кузина. — Своим появлением в Бельфлере он ошеломил многих. Мало того, что сам вернулся живым и невредимым, когда все уже считали его погибшим, так еще и вернул бывшему сопернику пропавшую дочь. О сегодняшнем празднике будут слагать легенды по всей Парме, — Доминика мимоходом бросила улыбку какому-то молодому человеку и тут же спохватилась. — Из-за твоего сумасброда я чуть было не забыла, что тебя следует познакомить с гостями.

Доминика ухватила кузину под руку и принялась представлять своим знакомым, которые тут же начали поздравлять Лали с возвращением и выражать восхищение ее красотой.

Неожиданно девушка почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она поспешила обернуться и с разочарованием поняла, что видит перед собой вовсе не Антонио, а совершенно другого мужчину, облаченного в одеяние церковника.

— Кто это?

Сестра проследила за ее взглядом.

— Епископ Строцци.

— Почему он так уставился на меня?

— Полагаю, этот ревностный поборник христианства опасается, что ты приняла ислам.

— Разве это дурно?

Улыбку ветром сдуло с лица сестры.

— Мальвина, даже и не думай об этом! — шепнула она ей на ухо. — Неужели ты не знаешь, что церковь считает это ересью?

— Я не понимаю, — удивилась Лали. — В Стамбуле не преследуют ни христиан, ни поборников другой веры. Мать султана Баязида валиде Гюльбахар не приняла ислам и осталась христианкой. И это никого не возмущает.

— Забавно… — Доминика взяла сестру за руку и отвела ее подальше от епископа. — Поговорим об этом позже.

Перед девушками неожиданно возник отец Доминики.

— Чудесно выглядишь, племянница, — приветствовал Никколо Лали и на правах родственника поцеловал племянницу в щеку. Затем с упреком посмотрел на свою дочь. — Ты совсем перестала бывать в своем родном доме.

— Я решила помочь Мальвине освоиться в Бельфлере.

— Ты всегда заботишься о других, а о своем старом отце и думать забыла.

— Стариком тебя назвать может лишь глупец и слепец. Что же касается нашего дома… — Доминика недовольно поморщилась. — Не хочу подстраиваться под нашу несносную матушку. Она даже святого замучает своими нравоучениями. Вот и сегодня не соизволила приехать на праздник.

— Что поделать, — пожал плечами Никколо. — У нее разболелась голова.

— И теперь начнет распекать нас обоих, — Доминика хихикнула, — за то, что мы оставили ее в одиночестве в Уциано. А как поживают ее драгоценные родители, мои дедушка с бабушкой?

— Уже месяц как отбыли в Милан. Собираются подыскать тебе нового мужа.

— Я их об этом не просила, — заметно напряглась Доминика.

— Твоя свадьба с Карриоццо расстроилась, и чтобы избежать толков, следует поторопиться устроить твое замужество, — изображая глубокое сожаление, произнес Никколо и повернулся к Лали: — Не могу не любоваться твоей красотой. Людовико уверяет, что ты удивительно похожа на покойную графиню де Бельфлер, но мне кажется, при ближайшем рассмотрении в тебе угадываются черты твоей матушки. Этот чудесный взгляд цвета спелой вишни, в которой играет солнце, эта забавная привычка морщить носик… и плечами она вот так же застенчиво пожимала… Твоя матушка была восхитительна. Жаль, что она не может увидеть, что красота ее дочери превосходит ее собственную, — с этими словами погрустневший Никколо склонил голову и коснулся губами руки племянницы.

— Вы помните ее? — с жадным интересом спросила Лали.

Отец рассказывал ей о рано умершей матери, но девушке хотелось знать намного больше. Печально улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, дель Уциано отпустил ее руку.

— Конечно. А теперь прошу простить меня, сеньорита. Я вижу старого друга, с которым хочу поговорить.

— Брак моих родителей счастливым назвать сложно, — вздохнув, сказала Доминика, когда ее отец отошел от них к какому-то вельможе.

— Отчего? Из-за болезни твоей матушки?

— Она здорова не меньше, чем мы с тобой. Мои родители не выносят друг друга. Поэтому в гости ездят чаще всего поодиночке. А перед выездом вступают в мирные переговоры, решая, кто из них примет следующее приглашение.

— Как странно…

— Мама говорит, что отец даже не пытался полюбить ее. Вроде бы, всю жизнь любил одну женщину, но она вышла за другого, а потом умерла. И теперь мои родители мучают друг друга.

— Как грустно. Ужасно потерять свою любовь.

— А я думаю, что нельзя изводить себя понапрасну. Если не повезло в любви, нельзя отчаиваться и закрывать сердце для нового, быть может, более сильного чувства.

Лали уловила горечь, прозвучавшую в словах сестры, несмотря на то, что кузина убеждала надеяться на лучшее. Сумеет ли Доминика забыть Филиппе и встретить новую любовь? А сама Лали? Если она не справится со своим страдающим сердцем, то, наверно, состарится, так и не узнав счастье ответного чувства.

— Не расстраивайся так, — Доминика заметила слезы, дрожащие в глазах Лали, и истолковала по-своему: — Мои родители вполне довольны своей судьбой и возможностью развлекаться вне дома, и кузина неожиданно пихнула Лали в бок. — А вот у нас с тобой все будет иначе. Улыбайся.