Анжелика и демон - Анн Голон

Темные глаза Джека Мэуина загорелись, когда Пейрак стал во всех подробностях описывать ему различные корабли его флотилии, задуманные и построенные с конкретными целями — для перевозки грузов, рыбной ловли, каботажа, и даже для скоростного плавания, разумея под этим не то, что стало привычным у боевых пиратских судов, но просто скоростные суда.

— На море подчас случается, что необходимо плыть быстрее всех, подобно тому, как чистокровная, хорошо отдохнувшая и тренированная лошадь без труда обгоняет шестиконную упряжку. Для этого предназначен вот этот маленький парусник, очень легкий, низко сидящий на воде.

— Я вижу лишь восемь человек экипажа и никаких жилых помещений. Однако же это не лодка.

— Это самбур из Йемена, что в Красном море, из негниющего яванского дерева. Небольшой парусник, который может с его двумя парусами при хорошем ветре мчаться со скоростью двенадцать узлов.

— У него очень маленькая осадка.

— И он может проскользнуть в любую бухточку, а ведь их тут уйма.

Рыболовные суда были построены по типу баскских китобойных судов.

Их было два. Третий ловил треску в заливе Святого Лаврентия и должен был вернуться осенью, когда железнипа (бостонцы называли ее «шед») тысячами станет спускаться по прибрежным рекам, где она нерестилась.

Несколько маленьких голландских яхт, более медленных, но и более маневренных, могли принять на борт много груза в служили для каботажа, а при случае — и для перевозки вооруженных людей.

«Голдсборо» оставалась жемчужиной этой независимой флотилии, маленькой, но уже более могущественной и более действенной, нежели любая другая в тех краях.

— Мы чертили проект этого судна вместе с Ридером.

— Он ведь, кажется, родом из Роттердама?

— Да, так и есть. Мы весьма гордимся результатом, ибо нам удалось свести воедино в одном неплохо скроенном корабле противоположные требования: вооружен он, как корсар, а вместе с тем может нести большой груз.

— А эта каравелла? — спросил Виль д'Авре. — Она кажется основательной, но, по-видимому, чужда новинок, украшающих вашу флотилию. Разве что сгодилась бы для Христофора Колумба. Но зато какая восхитительная картина, писанная прямо на борту: Дева Мария в окружении ангелов. Эта Дева Мария поразительно красива! Не знаю, может, мне чудится, но, клянусь, дорогая Анжелика, она похожа на вас!.. Вам не кажется, граф?

В воздухе повеяло холодом. И если Анжелика могла порадоваться такту иезуита, то, напротив, восхищаться деликатностью губернатора Акадии явно не приходилось. Он в совершенстве обладал искусством выбалтывать то, о чем следовало молчать. Она не впервые ловила его на этих маленьких каверзах.

«Ты мне заплатишь за это», — подумала графиня.

— Это мой корабль, — вмешался Колен Патюрель, — «Сердце Марии»…

— Да что вы говорите! — восхитился маркиз, простодушно глядя на светловолосого великана. — Представьте меня вашему художнику, друг мой! Я хочу, чтобы он намалевал нечто в подобном роде на моем собственном паруснике: это настоящий шедевр!

— Если только ваш не попал в руки англичан или не покоится на дне реки Святого Иоанна, — вставила Анжелика.

Открытое и счастливое лицо маркиза де Виль д'Авре внезапно сморщилось от огорчения.

— Ах, дурно с вашей стороны напоминать мне об этом, — с укоризной произнес он, — посудите, я же был счастлив, я только-только развеялся в этом интересном обществе, и вот я снова погружен в страдания. Право, это очень дурно с вашей стороны, Анжелика!.. Но чего же вы ждете, почему вы не отплываете, чтобы прогнать этих англичан? — затопал он ногами на Пейрака, ударяя по молу своей тростью с серебряным наконечником. — Это же в конце концов непереносимо! Если так будет продолжаться, я буду жаловаться на вас в Квебек, предупреждаю вас… Ах, перестаньте смеяться! Это вовсе не смешно. Да чего же вы все-таки ждете?

— Может быть, вот этого! — сказал граф, указывая на горизонт.

Он вытащил из-за пояса подзорную трубу и развернул ее, прежде чем приложить к глазу.

— Да, это он, — прошептал Жоффрей.

Уже более часа у входа в бухту можно было различить парус, лавирующий, словно в ожидании благоприятного момента для проникновения в порт.

И именно в этот миг корабль, маленькая приземистая яхта, скользя по волнам, вошел в порт.

— «Ларошелец»! — вскричала Анжелика, не помня себя от радости.

Амбруазина удивленно посмотрела на нее. Зато маркиз вытащил из кармана своего цветастого жилета маленькую подзорную трубу с золотым ободком. Он уже больше не дулся.

— Но что это за замечательный юноша, которого я вижу на носу? — с энтузиазмом воскликнул он.

— Это капитан, — отвечал де Пейрак, — в к тому же наш сын. Кантор.

— Сколько ему лет?

— Шестнадцать.

— Он такой же хороший мореплаватель, как и Александр?

— Над этим стоит поразмыслить.

Анжелика не ожидала столь быстрого возвращения «Ларошельца». Теперь же она радовалась, испытывая облегчение. Ее дети были рассеяны по всему краю — Онорина в Вапассу, Кантор где-то в море, Флоримон в чаще лесов Нового Света — и это рождало в ней глухую тревогу. Ей хотелось собрать их всех под свое крыло, как и любой матери, в минуту опасности. И вот наконец Кантор здесь.

Море чуть отступило, и невозможно было причалить к молу. Кантор бросил якорь между «Голдсборо» и легким трехмачтовым кораблем своего отца, спустил на воду шлюпку, и вся компания пошла по берегу ему навстречу.

— Какое прекрасное дитя! — сказала герцогиня де Модрибур Анжелике, — вы должны гордиться им, сударыня.

— Вы правы, — согласилась та.

Она любила видеть, как на открытом, круглом, еще детском лице Кантора проступает мужественное и чуть отстраненное выражение юного принца, рожденного для иной судьбы… Ныне он причаливал к берегу с той учтивой уверенностью, с какой, наверное, он предстал бы перед королем.

Юноша почтительно, кивком головы, по-военному строго, приветствовал отца, поцеловал руку матери.

— Он очарователен! — повторил Виль д'Авре.

— Он похож на архангела, — вторила ему герцогиня. Граф представил его тем людям, что прибыли в Голдсборо в отсутствие юноши.

Эти представления были прерваны стремительным появлением Вольверины, которая, по своей привычке, выскочила, словно шар, сбивающий кегли.

Кантор вновь превратился в ребенка, счастливого встречей со своей любимицей.

— Я думал, что она потерялась и вернулась в лес.

— Надо полагать, она все это время высматривала тебя с лесной опушки, где резвилась вместе с медведем, — пояснила ему Анжелика.

— А вот и медведь, — сказал кто-то.