С первого взгляда - Николас Спаркс

— Ты сегодня как будто встал не с той ноги, — заметила однажды утром Лекси.

— Я не выспался.

— Плохие сны? — обеспокоенно спросила она.

Несмотря на растрепанные волосы и длинную пижаму, Лекси была очень соблазнительна. Джереми не знал, сердиться на нее или испытывать стыд оттого, что каждый раз при виде жены он думает о сексе. Он знал, что это опасная привычка: первые недели протекали именно так, как ему и хотелось, но Лекси, видимо, была другого мнения. Но если Джереми чему-то и научился в первом браке, так это тому, что не стоит жаловаться на нерегулярный секс. Мужчины и женщины разные. Женщины хотят иногда, а мужчины всегда. Это серьезно. При удачном стечении обстоятельств пара приходит к разумному компромиссу, который пусть и не удовлетворяет полностью, но по крайней мере приемлем для обоих. Джереми понимал, что будет выглядеть нытиком, если вздумает пожаловаться на чересчур короткий медовый месяц, которому бы продолжаться еще этак лет пятьдесят.

— Не знаю, — наконец ответил он.

Его недоумение усугублялось еще и тем, что в течение дня Лекси вела себя как обычно. Они читали газету и делились новостями; он шел вслед за ней в ванную, пока она собиралась на работу, и там они продолжали болтать.

Днем Джереми старался не думать о проблемах.

Но каждый вечер он забирался в постель и готовился к очередному отказу, старательно убеждая себя, что это его не волнует. Разумеется, сначала он демонстративно устанавливал термостат на девятнадцати градусах. По мере того как шло время, Джереми испытывал все большее разочарование и неловкость. Однажды вечером они вместе посмотрели телевизор, потом выключили свет, Джереми немного повозился с Лекси и отодвинулся на край кровати, чтобы остыть. Он почувствовал, как она взяла его за руку.

— Спокойной ночи, — ласково сказала Лекси, щекоча ему ладонь большим пальцем.

Джереми не ответил; когда он проснулся наутро, Лекси показалась ему рассерженной. Он последовал за ней в ванную; они вместе почистили зубы, а потом она наконец взглянула на него.

— Что это на тебя нашло вчера? — поинтересовалась она.

— О чем ты?

— Я была не прочь, а ты взял и заснул.

— Откуда мне было знать?

— Я ведь взяла тебя за руку.

Джереми хлопнул глазами. Так это был намек?

— Прости, — ответил он. — Я не понял.

— Ничего страшного, — ответила она и покачала головой.

Когда Лекси ушла на кухню, Джереми решил, что в следующий раз не забудет об этой ее причуде. Два дня спустя, когда она, лежа в постели, снова потянулась за его рукой, Джереми быстро перекатился к ней и попытался поцеловать.

— Что ты делаешь? — спросила Лекси, отстраняясь.

— Ты ведь взяла меня за руку.

— И что?

— В последний раз, когда так случилось, это значило, что ты не прочь.

— Да, но в тот раз я гладила твою ладонь большим пальцем, — возразила Лекси. — Помнишь? А сегодня — нет.

Джереми тяжело задумался.

— Значит, сегодня тыне в настроении?

— Кажется, нет. Ты не против?

Он попытался подавить вздох разочарования.

— Никаких проблем.

— Может быть, обнимешь меня на сон грядущий?

Джереми ответил не сразу:

— Хорошо.

И лишь на следующее утро все стало окончательно ясно. Он проснулся и увидел, что Лекси сидит на кушетке — точнее, полулежит — в пижаме, задранной до груди. Свет ночника был направлен на ее живот.

— Что ты делаешь? — спросил Джереми, заложив руку за голову.

— Иди сюда, быстро, — потребовала она. — Сядь рядом. Джереми уселся на кушетке, и Лекси указала на свой живот.

— Сиди и смотри. Только очень внимательно, тогда увидишь.

Джереми сделал, как ему было велено, и внезапно на животе Лекси сама собой появилась маленькая выпуклость. Она возникла и исчезла так быстро, что он даже не понял, что случилось.

— Ты видел? — воскликнула Лекси.

— Кажется, да. Что это?

— Наша девочка. Она брыкается. В последнее время она частенько двигалась, но сегодня я окончательно убедилась.

Выпуклость снова появилась.

— Вижу! — крикнул Джереми. — Это она?

Лекси восхищенно кивнула.

— Она все утро шевелилась, но я не хотела тебя будить, поэтому и перебралась сюда, чтобы рассмотреть получше. Правда ведь, чудо?

— Потрясающе, — сказал Джереми, не отрывая взгляда от ее живота.

— Дай руку.

Лекси положила его ладонь на свой живот. Через несколько секунд Джереми ощутил легкий толчок и улыбнулся.

— Тебе больно?

— Нет, — сказала Лекси. — Просто немного давит. Трудно описать. Но это чудесно.

В мягком желтом свете лампы она была прекрасна. Когда Лекси взглянула на него, глаза у нее сияли.

— Кажется, это стоит всех мучений.

— И всегда стоило.

— Прости, что мы с тобой в последнее время мало развлекались, но две недели меня мутило по утрам. Странно, потому что до сих пор я чувствовала себя нормально. Я боялась, что меня вырвет, когда мы будем заниматься сексом. Теперь по крайней мере знаю, в чем причина.

— Ничего страшного, — ответил Джереми. — В общем, я особо не переживал.

— Ну да, конечно. Особенно судя по твоему мрачному виду.

— Правда?

Она кивнула.

— Ты крутился и переворачивался. А иногда вздыхал. Это очевидно. Но теперь меня уже не тошнит.

— Нет?

— Я чувствую себя так же, как и сразу после свадьбы.

— Неужели?

Лекси вновь кивнула, игриво глядя на мужа.

Если и была какая-то проблема в первые месяцы их совместной жизни, так это работа. В конце июля Джереми отослал своему редактору в Нью-Йорк еще одну из заранее написанных статей. Последнюю. Начался обратный отсчет. У него оставалось четыре недели, чтобы написать что-нибудь новое.

И по-прежнему он садился за компьютер, но не мог ничего сочинить.

В августе настала столь безжалостная жара, о которой Джереми только слышал, но которой никогда прежде не испытывал. Хотя в Нью-Йорке летом душно и жарких дней там тоже хватает, их можно пережить, заперевшись дома и включив кондиционер. Бун-Крик, напротив, был городом уличных развлечений, и на время летнего фестиваля все люди покинули свои жилища.

Как и предсказывал Геркин, на праздник съехались тысячи гостей со всей восточной оконечности штата. Улицы, переполненные народом, были заставлены десятками палаток, в которых продавали все что угодно, от сандвичей до креветок на палочке. Возле реки открылись аттракционы, и дети ждали своей очереди покататься на горках и скрипучем колесе обозрения. Бумажная фабрика на противоположном берегу предоставила несколько тысяч деревянных чурбачков — квадратных, круглых, треугольных и так далее, — и дети часами строили из них замки.