Мужчина-подарок - Светлана Лубенец

Анжелка тут же включила электрический чайник и насыпала в первую попавшуюся чашку растворимого кофе и сахара. Горячий кофе она подала боссу, но он не стал задерживать ее руки в своих. В этот момент, думаю, не одна я вспомнила Ирму.

– Еще есть куча конурок, где и компьютеры-то не расставишь, – продолжил Лешка, – или помещения, более или менее подходящие, но даже крана с холодной водой нет, не говоря уж о туалете…

– Может, мы пока как-нибудь того… без туалета? – предложил Глеб Сергеич, который уж не знал, как и загладить свою вину с мебелью и дачей Бориса Иваныча. – Временно, конечно…

– Не говорите ерунды, Глеб! – рассердился Пашка. – У нас женщины работают, им за деревце не спрятаться!

Мы с Анжелкой в унисон фыркнули, но не могли не признать его слова справедливыми.

– В общем, завтрашний день у нас еще есть в запасе, а сегодня, если вы, Борис Иваныч, не пошутили, то я вызову фургон, и мы перевезем к вам на дачу мебель из комнаты отдыха, – сказал Лешка.

– А ко мне можно цветы перевезти, у меня сейчас комната сына как раз пустует, – предложила я. – Жалко такую красоту отдавать в чужие руки. Я буду их поливать, честное слово!

– Ну, пожалуйста, Алешенька Ильич! – сложила руки на груди Анжелка. – Зимний сад – это наше все! Не надо отдавать его в библиотеку!

Шаманаев согласно махнул рукой и начал набирать на мобильнике чей-то телефон. Довольно скоро к крыльцу агентства подъехало целых два фургона.

Уже совсем поздно вечером я сидела в зимнем саду, в который преобразилась комната моего сына, и размышляла о том, не надо ли Егору Евгеньевичу Воронцову рассказать о беде, свалившейся на фирму Шаманаева. Пришла к выводу, что надо непременно.

Дрожа всем телом, я набрала номер Горыныча. Трубку сняла молодая женщина и так жизнерадостно прокричала в трубку «Алло!», что мне стало ясно: с проблемами фирмы я могу быть не понята на половом празднике жизни Воронцова. Я осторожно опустила собственную трубку на рычаг и, чтобы не расплакаться, начала поливать цветы, хотя сегодня утром мы с Анжелкой их уже поливали.

Следующий день агентства «Ирма» отличался от предыдущего тем, что в его полупустых интерьерах стало уже невозможно толком работать. Компьютеры отключили и упаковали в коробки, и мы по очереди, пользуясь уже хорошо известным вам лазерным многофункциональным факсимильным аппаратом фирмы «Panasonic», связывались со своими клиентами. Мы говорили всем одно и то же: что всего на два дня наша фирма объявляет технический перерыв в работе, но по истечении этих дней мы снова будем на посту и выполним заказ даже раньше, чем было указано в договоре, или, по крайней мере, не позднее ни на день. К вечеру почти у всех болели головы от усталости, переживаний и элементарного голода.

Когда наконец вернулся Шаманаев, мы пили голый кофе даже без сахара, потому что он у нас кончился. Лешка будто чувствовал это, потому что вернулся с пакетами продуктов.

– Неужели нашли помещение? – осторожно спросила Анжелка, с опаской разглядывая копченую курицу, батон салями, фирменные пирожные «Райская жизнь» и бутылку водки «Флагман».

– Нашел, – ответил босс, и по тому, как он ответил, совершенно нельзя было понять его настроения.

– И что, прямо завтра мы уже будем на новом месте? – спросила я, жадно поглядывая на терракотовый ковролин, который мы, конечно, не посмели содрать с пола.

– Кровь из носу мы должны быть там именно завтра, иначе с нас сдерут штраф, – ответил Лешка.

– И что, хорошее помещение? – тоже очень осторожно спросил Павел.

– Плохое.

– Так зачем же… – начала Ажелка, но закончить побоялась.

– Затем, что выхода у нас нет, – глядя в пол, ответил Шаманаев. – Единственное, что вы можете еще сделать для себя, так это подать заявление об уходе. Собственно, можно и не подавать никакого заявления. Скажите, что вам все надоело, и Анжела рассчитает вас. Надеюсь, навыки еще не утеряны, Анжела Сергеевна?

– Нет, – пропищала секретарша и одновременно бухгалтерский работник, спрятавшись за могучую спину Дроздецкого.

– Ладно вам, Алекс, – прогудел тот. – Куда мы денемся? Срослись уже с фирмой.

– А если так, – поднял на нас измученные глаза мой бывший одноклассник Лешка Шаман, – тогда давайте выпьем, чтобы все у нас получилось.

Страстотерпцы неестественно весело бросились кромсать салями половинкой старых ножниц и руками рвать на куски копченую курицу.

– Черт, хлеб-то я забыл… – огорчился Лешка.

– Ничего, я сейчас схожу, – предложила я. – Гастроном «24 часа» недалеко, за углом.

Меня хотели остановить, что, мол, уже поздно, что вполне можно поесть и без хлеба и что есть еще в фирме настоящие мужчины, которые запросто могут сбегать в гастроном в три секунды. Я была неумолима. Мне хотелось дохнуть свежего воздуха. Мне совсем не хотелось пить водку «Флагман». Я надеялась, что, пока буду неторопливо брести в магазин и обратно, все уже будет съедено и выпито без хлеба и нечаянно. Во-первых, все здорово проголодались и устали, а во-вторых, находились в таком стрессовом состоянии, когда дожидаться чего-нибудь очень трудно.

На всякий случай, кроме хлеба, я купила в гастрономе пачку масла, пакеты ананасового сока, молока, контейнер с капустным салатом и дежурных молочных сосисок. Если сейчас не съедим, то возьму домой, а то в холодильнике хоть шаром покати. Еще я заглянула в аптеку за анальгином от головной боли. Я была уверена, что приду уже к почти пустому столу и очень кстати со своими продуктами, но жестоко ошиблась.

Когда я переступила порог разоренной рабочей комнаты, курица, порванная на куски, была все еще цела, а бутылка «Флагмана» оставалась по-прежнему не распечатанной и даже с нетронутой акцизной маркой на макушке. Словом, все было так же, и все были те же – плюс Лидия Шаманаева.

На меня никто не обратил внимания, потому что все, разумеется, были заняты только ее особой. Там было на что посмотреть. Лидия, одетая в кожаное пальто с зеленоватым отливом, поблескивала металлизированной полосой на груди, чем напомнила мне денежную купюру до сих пор еще хорошо конвертируемой валюты. Прекрасные белокурые волосы она забрала в высокий хвост на макушке и открыла таким образом уже известную вам стройную шею, небрежно обвитую прозрачным белым шарфом. Ее ярко-синий взгляд в момент моего появления был остановлен на лице бывшего мужа, и она произнесла с нежнейшей улыбкой:

– Не смотри на меня с такой ненавистью, Лешенька. Да, все случившееся с твоим «Шамаилом» (извини, мне это название нравится гораздо больше, чем новое) не случайно. Ты был предупрежден об этом! И задо-о-о-олго! Мог бы и подготовиться, между прочим: и помещеньице подыскать, и ремонтик там сделать, если бы вдруг что-нибудь в нем не понравилось.

– Значит, за всем этим все-таки стоишь ты… – жутким, незнакомым голосом проговорил Лешка. – Я, конечно, догадывался, но старался сам себе не верить, что ты до этого дойдешь!