Золушки для холостяков - Маша Царева

– Во-первых, он уже женат и разводиться не намерен, – вздохнула Танька, – а во-вторых… Во-вторых, у меня же Дима есть. Так что можно сказать: моя поездка в Нью-Йорк не считается.

В одну из апрельских солнечных суббот наконец настал день икс, когда мы с Татьяной были допущены в святая святых – студию, где денно и нощно репетировала наша общая лучшая подруга Аля.

Мы с Танькой расфуфырились, как провинциалки перед походом в Третьяковскую галерею. Наслушавшись туманных, но таких восторженных Алькиных рассказов, мы ожидали, что попадем в самое сердце шоу-бизнеса, осиное гнездо, где суетятся музыкальные воротилы, вальяжные звезды, нервные мелкокалиберные таланты, богемные диджеи.

На деле же Алина студия представляла собой довольно убогое зрелище. Две отчаянно нуждавшиеся в ремонте комнатушки – в одной дремал над допотопными пультами звукорежиссер Алеша, который был бы похож на Ника Кейва, если бы не сонно-туповатое выражение лица. А в другой, совсем крошечной, со звуконепроницаемой прозрачной перегородкой вместо одной из стен, наша Альбина пела о любви.

Мы с Танькой, притулившись на табуретках, слушали ее пение, попивали отвратный автоматный кофеек из одноразовых стаканов и недоуменно переглядывались.

Голос у Али чудесный, это факт. Драгоценный от природы, он был к тому же огранен ежедневными репетициями, точно благородный бриллиант.

Но репертуар…

– Тебе нравится? – осторожно поинтересовалась я у Таньки.

Та с виноватым видом отрицательно помотала головой.

– Неужели Аля всерьез считает, что это может иметь успех? Она же вроде у нас не дурочка, и вкус у нее есть.

Сонный звукорежиссер Алеша зыркнул на меня весьма неодобрительно.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Готовая искренне за Альку порадоваться, заранее настроенная благожелательно, я пребывала в полном недоумении, едва она открыла рот, чтобы исполнить нам первый «хит». Это было ужасно. Обыкновенная дешевая попса, с бесхитростными рифмами типа «любовь – кровь». Два притопа, три прихлопа. Да по сравнению с этим репертуар какой-нибудь группы «Блестящие» покажется тонким эстетством.

Странно. Альбина все уши прожужжала о том, какой хваткий и талантливый продюсер этот ее Гриша. О том, как он умеет зубами вырывать жирные контракты. О том, что у него есть договоренности с музыкальными каналами, пиар-агентствами и лучшими концертными площадками России. Мы даже начали привыкать к мысли, что скоро всеразрушающая волна неминуемой звездности в дали дальние унесет от нас лучшую подругу. Мы были даже к этому готовы.

И тут вот такое.

– Ну как, вам понравилось, правда же? – Из соседней комнаты высунулась Алина растрепанная голова.

– Ничего так, – пробормотала вежливая Татьяна, – живенько.

– Но вообще-то, – я решила, что проявлением настоящей дружбы будет не малодушное притворство, а горькая правда в глаза. Я бы и сама выбрала, чтобы мне сказали правду, – Аль, вообще-то не очень.

– Что? – захлопала глазами она. – Не очень?

– Только ты не обижайся. Сама знаешь, что нам нечего делить. Я честно говорю.

– Но… – она выглядела по-настоящему шокированной, – Насть, но всем нравится… Может быть, дело в твоем вкусе… Ты не очень любишь попсу, вот и все.

– Но ты тоже не очень любишь попсу! – жестко заявила Татьяна, которая, когда надо, умела ухватывать мысль на лету и мгновенно выискивать в недрах памяти убийственные аргументы. – Кто веселился над собратьями по «Конвейеру талантов»? Кто говорил, что они все одинаковые, опопсевшие? Кто говорил, что хочет петь только рок? И не быть как все? А теперь ты тычешь нам в нос этой песенкой в три аккорда и ждешь аплодисментов.

В Алиных глазах стояли слезы. Она смотрела на Татьяну недоверчиво – как будто бы втайне надеялась, что та сейчас хлопнет ее по плечу, признается, что только что произнесенная гневная сентенция была розыгрышем, а на самом деле песня гениальна, что и говорить. Но Таня молчала. А я… С одной стороны, мне хотелось Альбинку утешить, но с другой – я понимала, что Татьяна абсолютно права. Можно сказать и так: она не побоялась озвучить мои собственные мысли. А я пугливо прятала глаза.

– Девчонки… – У Али было такое лицо, словно она сейчас и в самом деле расплачется (все же она у нас молодец, потому что лично я на ее месте давно бы залилась слезами). – Мне так сложно… Если честно, я и сама так считаю.

– Что? – Танькины красивые бежевые брови поползли вверх и скрылись под густой челкой (которая ей совсем не шла – но это я так, к слову). – Зачем же тогда привела нас сюда? Ты же похвастаться хотела, разве нет?

– Нет, – печально покачала головой Альбина, – я знала, что уж вы-то мне не соврете. Правда, думала, что сделаете это в более мягкой форме. – Она укоризненно посмотрела на Таньку.

Та усмехнулась:

– Уж как умеем. И что теперь? Зачем тебе наше мнение?

– Потому что мне самой кажется, что это полный караул. Но все вокруг меня так хвалили, что окончательно сбили с толку. – Аля прислонилась спиной к стене. – И что мне теперь делать?

– Послать своего Гришу к чертовой матери и подписать контракт с нормальным опытным продюсером. – Как обычно Татьяна была бесцеремонна. – Ты же сама говорила, что он в этом деле новичок.

– Эпштейн тоже когда-то был новичком, – неуверенно возразила Альбина.

– Это так, но у кого-то есть талант, а у кого-то – нет.

– Но я же его люблю. – Аля пыталась ухватиться за последнюю соломинку. Но безуспешно, поскольку нет на свете более убежденного спорщика, чем Татьяна.

– Это разные вещи. Он же должен понимать, что другой человек раскрутит тебя быстрее и качественнее. Он же должен хотеть, чтобы у тебя все получилось, разве не так? Должен желать тебе успеха… Если он, конечно, и в самом деле любит тебя.

– Какая ты резкая, Танька, – вздохнула Аля. – Вот подожди, Бог на тебе отыграется. Когда-нибудь и тебе придется решить еще и не такую дилемму. А я на тебя посмотрю.

Самое смешное – она оказалась права. Причем нам даже не пришлось ждать слишком долго.

Через несколько дней сбылось мрачное Альбинино предсказание.

– Настена, караул! – вопила Танька. – Случилось самое страшное!

Зевнув, я плечом прижала телефонную трубку к уху, а сама в это время нашарила под кроватью электронные часы. С ума сойти можно – половина девятого. Раз Татьяна поднялась в такой час не для того, чтобы, сшибая углы, протопать на кухню, в три глотка осушить чайник и вернуться обратно в теплую постель, значит, случилось нечто и впрямь экстраординарное.

– Ты доигралась-таки со своим шантажом? – забеспокоилась я.

– Каретников предложил мне переехать к нему!

– И что? – Я потерла глаза кулаками.

– И то! – передразнила меня Танька, а затем, набрав побольше воздуха, принялась возбужденно тараторить: – Пентхаус на Земляном Валу! Три этажа! Ванная сорок метров! Водяная массажная кровать! Тропический сад с попугаями на балконе!