Мимозы для Розы - Екатерина Мордвинцева

— Я не знаю, — сказала я. — Я должна подумать.

— Конечно, — быстро сказала Анна Петровна. — Я понимаю. Если не готова — не надо. Мы приедем к вам. Или подождем. Сколько нужно.

В ее голосе было столько желания угодить, столько боязни сделать не так, что у меня сжалось сердце. Эта женщина была мне ближе родной матери. Она защищала меня от Игоря, когда он был несправедлив. Она плакала, когда я уходила. Она искала меня, звонила, писала. И я не отвечала год. Не потому, что не хотела — потому что не могла. Потому что она была частью той жизни, от которой я бежала.

— Я приеду, — сказала я. — Мы приедем. С Алексеем.

— Правда? — В ее голосе появились слезы. Я слышала, как она всхлипывает, пытаясь сдержаться. — Розочка, спасибо. Я так ждала. Я так хотела тебя увидеть.

— Я тоже, — сказала я. И поняла, что это правда.

Алексей встретил новость с молчаливым пониманием. Мы сидели на кухне в его квартире, он пил чай, я крутила в руках чашку, не решаясь поднять глаза.

— Ты не обязана, — сказал он, когда я закончила. — Мама поймет. Я скажу, что мы не готовы.

— Это я не готова, — сказала я. — Не ты. Не она. Я.

— Я знаю. Потому и говорю — не надо, если не готова.

— Я хочу быть готовой, — я подняла глаза. — Я хочу перестать бояться. Твоего дома. Твоей семьи. Прошлого. Я хочу смотреть вперед, а не оглядываться.

Он смотрел на меня долго. Потом взял мою руку, поцеловал пальцы.

— Тогда поедем, — сказал он. — Вместе. Я буду рядом.

— Я знаю.

Мы выехали в субботу утром. Дорога до его родного города занимала четыре часа, и я смотрела в окно на проносящиеся мимо поля, леса, маленькие деревни. Ранняя весна еще не раскрасила пейзаж в яркие цвета — все было серым, блеклым, только кое-где пробивались первые зеленые ростки. Но я чувствовала, как природа готовится к пробуждению. Как земля дышит глубже. Как воздух становится прозрачнее.

— Ты волнуешься? — спросил Алексей, когда мы въехали в город.

— Да, — призналась я. — Очень.

— Я тоже.

Я удивилась.

— Ты? Почему?

— Потому что я привожу тебя в дом, где тебе было больно. Потому что я боюсь, что ты войдешь и увидишь его везде. Потому что я не знаю, смогу ли я сделать так, чтобы тебе там было хорошо.

— Ты не должен ничего делать, — сказала я. — Просто будь рядом.

— Я буду, — сказал он. — Всегда.

Мы остановились у знакомого дома. Я смотрела на него через лобовое стекло и чувствовала, как прошлое наваливается на меня, тяжелое, липкое, как болотная трясина. Дом был таким же, как я помнила: двухэтажный, из светлого кирпича, с большими окнами и коваными воротами. Сад перед домом, который я помогала разбивать, теперь был голым, только кусты роз торчали темными прутьями, готовясь к новому сезону. На крыльце стояла Анна Петровна, маленькая, в светлом платке, и смотрела на нашу машину, не решаясь подойти.

— Пойдем, — сказал Алексей. — Я рядом.

Мы вышли. Анна Петровна сделала шаг навстречу, потом остановилась. Я видела, как ее губы дрожат, как она сжимает руки на груди, как слезы текут по щекам, не сдерживаемые ничем.

— Розочка, — сказала она. — Девочка моя.

Я подошла. Я не знала, что скажу, не знала, как буду себя вести. Но когда я оказалась рядом, когда я увидела ее лицо, изборожденное морщинами, которые появились за этот год, когда я услышала ее голос, дрожащий от сдерживаемых рыданий, — я просто бросилась в ее объятия.

Она пахла так же, как раньше: ванилью, выпечкой и чем-то еще, что я называла «запахом дома». Я уткнулась лицом в ее плечо и почувствовала, как слезы текут по моим щекам.

— Простите, — сказала я. — Простите, что не звонила. Что пропала. Что…

— Тише, тише, — она гладила меня по голове, как в те дни, когда я плакала из-за Игоря, а она прижимала меня к себе и говорила: «Ничего, доченька, все пройдет». — Ты здесь. Это главное. Ты здесь.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и плакали обе. Алексей стоял рядом, не вмешиваясь, и я чувствовала на себе его взгляд — теплый, спокойный, дающий силу.

— Пойдемте в дом, — сказала Анна Петровна, вытирая слезы. — Я пирогов напекла. Ты же любишь мои пироги, Розочка?

— Люблю, — сказала я. — Очень.

Я вошла в дом, и время остановилось.

Все было так же, как в тот день, когда я ушла в последний раз. Большая гостиная с дубовым столом, на котором всегда стояли свежие цветы. Буфет с фамильным фарфором, который Анна Петровна берегла для особых случаев. Диван, на котором я сидела с ней вечерами, когда Игорь задерживался на работе. Фотографии на стенах — свадебные, семейные, детские. Я увидела нашу с Игорем свадебную фотографию и замерла.

Анна Петровна проследила за моим взглядом.

— Я уберу, — быстро сказала она. — Я не подумала. Я должна была убрать раньше.

— Не надо, — сказала я. — Это часть жизни. Вашей. Моей. Не нужно стирать прошлое.

Она посмотрела на меня с удивлением и благодарностью.

— Ты стала сильнее, — сказала она. — Я вижу. Ты изменилась.

— Я стала собой, — сказала я. — Наверное, впервые в жизни.

Мы прошли на кухню. Здесь тоже все было по-старому: белые занавески, которые я помогала выбирать, полка с пряностями, которую я организовала по алфавиту, керамическая миска для фруктов, которую мы купили вместе на ярмарке. Я провела пальцами по столешнице, чувствуя знакомую текстуру дерева.

— Садитесь, — сказала Анна Петровна. — Я сейчас чай поставлю.

Мы сели за стол. Я — на свое место, то, которое занимала все годы, когда приезжала сюда. Рядом со мной сел Алексей. Анна Петровна заметила это, и я увидела, как ее глаза снова наполняются слезами.

— Как хорошо, — сказала она. — Как хорошо, что вы вместе. Я так мечтала об этом. Так боялась, что никогда не увижу.

— Мама, — тихо сказал Алексей. — Мы здесь. Мы приехали.

— Да, — она вытерла глаза. — Приехали. Спасибо вам.

Мы пили чай с пирогами — с яблоками, с вишней, с творогом. Анна Петровна рассказывала о своих кошках, о саде, который она готовит к новому сезону, о соседях, которые постоянно занимают ее время. Я слушала, и мне казалось, что я вернулась в прошлое. Но прошлое было другим. В нем не было Игоря. В нем был Алексей, который сидел рядом