Прятки - Диксон Уиллоу

— Скажем так, я не против болтливости. — Я понижаю голос, чтобы в нем появился легкий гул. — Особенно когда этот рот так же хорош в сосании члена, как твой.

Он краснеет до ярко-розового цвета.

— Это так ненормально, — шепчет он дрожащим голосом.

— Да, это так, — соглашаюсь я.

— Но ты часто так делаешь? — спрашивает он, его глаза затуманиваются чем-то, что я не могу понять. — Преследуешь людей?

— Нет.

— Нет? — спрашивает он с надеждой.

— Я наблюдаю за людьми, когда это необходимо, но ты первый, кто догадался, что за ним следят. И единственный, кто когда-либо напрямую общался со мной.

— Так ты никогда раньше этого не делал? — спрашивает он, сдерживая улыбку.

— Нет.

— Я полагаю, ты не имеешь никакого отношения к Королям? — спрашивает он.

— Ты предполагаешь правильно.

— Как долго ты за мной наблюдаешь?

— Некоторое время.

Уголки его губ поднимаются в едва заметной улыбке.

— Тебе нравится наблюдать за мной?

— Да.

— Тебе нравилось наблюдать за мной в окне, когда я…? — Его щеки покрылись нежным румянцем, но он не выглядит смущенным. Судя по тому, как он слегка учащенно дышит и как блестят его глаза, я бы сказал, что он возбужден.

— Да, мне нравилось.

— Ты наблюдал за мной, когда я не знал, что ты смотришь? — Он проводит языком по нижней губе.

— Да. — Пауза. — Тебя это беспокоит?

Он качает головой, его улыбка сменяется усмешкой.

— Нет, хотя я знаю, что должно было бы. — Он делает паузу. — Тебе нравилось смотреть на меня в другие разы?

— Мне бы понравилось больше, если бы ты не был под одеялом, когда это делал, — говорю я ему.

Он переворачивается на спину и поглаживает рукой выпуклость на своих штанах, не отрывая глаз от камеры.

— Тебе понравилось то, что мы делали в лесу?

— Да. — Мой голос теперь стал глубже и слегка хриплым.

Майлз выдыхает дрожащий вздох.

— Мне тоже. — Он устремляет взгляд на потолок.

— Да? — Я кладу руку на свой член, который пульсирует и трепещет от воспоминаний о нашей игре в прятки.

— Да. — Его голос теперь звучит задыхающимся. — Я всегда думал, что со мной что-то не так, потому что такие вещи меня возбуждают. Я и так знаю, что я на десять уровней испорчен, но это только укрепило мое убеждение, что я еще и извращенец с проблемами, которые не решить даже за всю жизнь терапии.

— А что плохого в том, чтобы быть извращенцем?

Он снова тихо смеется.

— Все. Я имею в виду, какой человек фантазирует о принуждении? Что это говорит обо мне, что игра в прятки с незнакомцем в капюшоне и то, что он заставил меня — он делает маленькие кавычки пальцами, не отрывая глаз от потолка, — Отсосать его член, было самым возбуждающим, что я когда-либо делал?

— Ничего.

Он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть в камеру, с выражением недоумения на лице. — А?

— Ты спросил, что это говорит о тебе, каким человеком это делает тебя. А это ничего не говорит и ничего не значит.

— Правда? — Он бросает на камеру бесстрастный взгляд. — Ты так считаешь?

— Я могу соврать и сказать, что это делает тебя ужасным человеком и ты безнадежно испорчен. Тебе станет легче?

— Нет, но…

— В твоих фантазиях, ты тот, кого принуждают? — спрашиваю я, не понимая, зачем я вообще пытаюсь его успокоить.

— Да, — медленно отвечает он.

— Ты не хочешь никому причинять боль. Ты не мечтаешь о том, чтобы принуждать других людей, и не желаешь, чтобы такие вещи происходили с людьми, которые этого не хотят, верно?

— Нет.

— Так как же ты можешь быть злодеем, если твои фантазии касаются только тебя и того, что ты хочешь, чтобы с тобой делали?

— Это… не так? — Он несколько раз моргает, как будто пытается осознать свое собственное озарение. — Это так запутано. Как ты смог раскрыть многолетнюю травму всего за пять вопросов?

— Потому что мы с тобой похожи.

Он прикусывает нижнюю губу, и это выглядит гораздо сексуальнее, чем должно быть.

— Мы похожи?

— Да. Единственное различие между нами в том, что я злодей.

Он снова поглаживает свой член рукой. Его стон настолько тихий, что камера едва его улавливает.

Мой член пульсирует, когда я смотрю, как он сжимает свой твердый член.

— Это так запутано, — шепчет он. — Все это так запутано, но мне даже все равно.

— Тебе все равно?

Он качает головой и снова сжимает свой член.

— Ты слышишь меня, когда камера закрыта?

— Если я включу звук, то да.

— Ты обычно включаешь звук?

— Да.

— Ты в кампусе из-за меня? — Он переворачивается, чтобы оказаться лицом к камере, и пристально смотрит на нее. — Ты был бы здесь сейчас, если бы меня не было?

— Нет, не был бы.

Его улыбка мягкая и застенчивая, и она вызывает во мне такое чувство, которого я никогда раньше не испытывал. Это не возбуждение и не желание; это что-то гораздо мрачнее.

Что-то дикое и необузданное. Что-то, что я инстинктивно знаю, что должен затолкнуть в самый глубокий и темный уголок своего сознания и игнорировать.

— В ту ночь в лесу… — Он делает неровный вдох. — Мне это очень понравилось.

— Ты можешь получить это в любое время, когда захочешь, — говорю я ему, не успев себя остановить.

Его дыхание учащается, а щеки и шея покрываются нежным румянцем.

— Если ты выйдешь на пробежку на закате, я восприму это как приглашение, что ты этого хочешь.

Его глаза расширяются от возбуждения и страха.

— Правда?

— Да. Но помни, что я сказал. Я злодей. Если ты что-то начнешь, будь уверен, что хочешь это закончить, потому что я, черт возьми, точно закончу.

На мгновение я думаю, что он собирается послать меня или испугаться, но уголок его рта поднимается в ухмылке.

— Вызов принят.

Глава четырнадцатая

Джекс

Я как раз вхожу в нашу комнату, когда мой телефон вибрирует в кармане. Рассеянно проверяю уведомления, закрывая за собой дверь. Ожидаю увидеть сообщение от Ксава, Джейса или, может быть, даже Феликса.

Но это сообщение из приложения, которое управляет камерами в комнате Майлза.

Игнорируя странное, горячее чувство в животе, я открываю приложение и проверяю изображение с камер. Камера на его комоде по-прежнему заблокирована, но он отвернул статую от стены, так что она теперь обращена к комнате.

Не отрывая глаз от экрана, я направляюсь к своей кровати и опускаюсь на матрас, наблюдая, как Майлз без футболки идет от стола к комоду.

Тепло разливается в моем животе, когда я