Безрассудная леди - Сэнди Хингстон

— Я выходила замуж в перламутровом атласе, — сказала Далси. — Лиф платья был расшит жемчугом… Это платье у меня до сих пор хранится где-то в лондонском доме. Мадам, несомненно, смогла бы подогнать его по твоей фигуре.

Татьяна знала, что перламутровый атлас немного бледнит ее.

— Я не могу даже мечтать о том, чтобы надеть ваше свадебное платье, — тихо сказала она. — Я его недостойна.

— Глупости! — заявила графиня. Однако было видно, что в глубине души она довольна.

— Тише! — прошептала Татьяна, когда Лукас, шедший в темноте следом за ней, наткнулся на стол и выругался. — Это дело серьезное.

— Неужели ты в это веришь?

— Откровенно говоря, нет, но твоя мать и Тернер верят. Они обе клянутся, что если ты хоть одним глазком взглянешь на ткань, наш брак обречен. — Ступая на цыпочках, она провела его в комнату, которая находилась напротив спальни графини, где на столе все еще лежали образцы тканей.

— Наверное, это самое дурацкое приключение из всех, в которых я когда-либо участвовал.

— Тсс! — Татьяна повернула дверную ручку и втолкнула его внутрь. — Более дурацкое, чем поездка в Россию из-за двух слов, нацарапанных на клочке бумаги?

— Ну, в этом не было ничего дурацкого… — Он попытался прижать ее к двери, но Татьяна решительно высвободилась из его рук.

— Для этого еще будет время, когда ты выберешь ткань. Снимай сюртук.

— С удовольствием. И брюки тоже?

— Пока достаточно. — Она наклонилась и принялась затыкать сюртуком щель под дверью.

— Для человека, который не верит в приметы, ты принимаешь слишком серьезные меры предосторожности.

— Я отношусь с уважением к тому, во что верят другие, особенно твоя матушка.

— Насколько мне известно, ты выбирала в течение трех дней, но так и не смогла принять решение.

— Для этого я и привела тебя, — прошептала Татьяна. — У тебя две минуты.

Лукас окинул взглядом образцы тканей и прикоснулся к синевато-серому атласу.

— Вот этот.

— Прошу тебя, отнесись к этому серьезно. Даже в Мишакове всем было известно, что женщина, которая идет под венец в сером, наверняка окажется бесплодной.

— Ага, значит, некоторые суеверия ты все-таки воспринимаешь всерьез! Ладно, как насчет этого? — спросил он, указывая на прозрачный бледно-розовый шелк.

— Хорошо, но к нему необходимо выбрать подкладку. Он просвечивает насквозь.

— Именно этим он мне и нравится. — Лукас с вожделением взглянул на нее. — Нельзя ли хотя бы ночную сорочку из него сделать?

— Это шелк по двадцать фунтов за ярд!

— Есть вещи, за которые я готов дорого заплатить.

— Ладно, допустим. Но как же все-таки быть со свадебным платьем?

— Поднеси поближе свечу. — Лукас еще раз пересмотрел все образцы. — Этот. Он мне нравится.

Это был набивной муслин.

— Мне он тоже понравился, — прошептала Татьяна, — но твоя матушка сказала, что он не подходит для этой цели. Ни одна женщина из семейства Сомерли не выходила замуж в платье из муслина…

— На нем изображены розочки. Это напоминает мне, как ты выглядела… и как пахла в ту ночь. — Он ласково обвел пальцем ее губы. — Ты сказала, что он тебе понравился, значит, нужно остановить выбор на нем.

Она с сомнением покачала головой:

— Не знаю…

— Но я уже сделал выбор! Татьяна, любовь моя, тебе вовсе не обязательно идти на поводу у моей матери. Ведь и леди Сомерли, которая могла бы сравниться с тобой, никогда не было.

Почему-то у Татьяны стало тяжело на сердце, как бывает перед грозой. «Во всем виноват проклятый предрассудок», — подумала она.

— Значит, остановимся на муслине, если тебе так угодно. Нам осталось ждать совсем немного. Что может случиться за двадцать дней?

— Я люблю тебя! — Лукас задул свечу. — А теперь позволь проводить тебя в твои комнаты, пока я не забыл о своем благородном порыве.