Милая, хорошая - Татьяна Тронина

Алена нажала на кнопку звонка возле ворот. Вышел хмурый охранник в защитной форме и с большим недоверием выслушал Алену.

– Кого вам? Селетина? Минутку погодите…

И ушел.

«Минутка» растянулась почти на полчаса.

Алена практически заиндевела, прыгая возле ворот. Темнело, мороз усиливался. Мимо проезжали автобусы с побелевшими стеклами – садись да поезжай обратно к метро… Но какое-то ожесточенное упрямство не отпускало Алену.

Вдруг ворота открылись, и на улицу выскочил Селетин – в костюме, куртке и большой оранжевой защитной каске. Будь Алена в другом настроении, она непременно бы рассмеялась.

– Ты? Это ты меня искала? Господи, что случилось?!

– Я д-должна поговорить с тобой, – едва смогла произнести она онемевшими от холода губами. – Это важно…

– Ты замерзла! – с отчаянием констатировал Селетин, неуклюже пытаясь ее обнять. – Сумасшедшая… А позвонить было трудно?

– Я з-звонила… Твой телефон не отвечает.

Он достал мобильник из кармана куртки.

– Вырубился, зараза… У него от холода аккумулятор иногда садится!

– Рома, я б-была у Ларисы Викторовны.

– У кого? У моей тещи? Зачем? – изумленно спросил он. – Ладно, я минут через двадцать-тридцать освобожусь… Вон через дорогу кафе – ты меня там подожди, ладно? Вот деньги…

– Не надо мне твоих денег! – неожиданно рассвирепела Алена. – Ты думаешь, у меня нет денег на чашку кофе?.. Иди, работай! Я тебя подожду.

– Ладно… – растерянно пробормотал он, глядя ей вслед. – Я скоро, слышишь?..

В кафе было тепло, уютно, за окнами сгущались фиолетовые февральские сумерки, по-домашнему пахло жареной картошкой – от всего этого Алена едва не заплакала, сидя за столиком. «Она чего-то напутала, эта Лариса Викторовна… Ну не мог Рома довести Вику до самоубийства!»

Но рассудок напомнил ей, что в жизни довольно часто бывают случаи, когда женщина не может перенести измену возлюбленного. Тем более у Вики, кроме мужа, не было никаких других интересов. Ни детей, ни профессии – ничего такого, что могло бы ее удержать от последнего шага…

«Он же любил ее, Вику… До сих пор, может быть, любит! Мы и познакомились с ним потому, что он не смог забыть ее, успокоиться – несмотря на то, что год прошел после ее смерти! Он приходил в парк, чтобы быть ближе к ней… Или чувство вины гнало его туда?..»

Селетин появился через час, когда окончательно стемнело и кафе постепенно стало наполняться посетителями.

– Прости, раньше никак не получилось… – пробормотал он. – Поехали ко мне, а?

– Нет, – сказала Алена. – Я никуда не поеду, пока ты мне не объяснишь…

– Чего я должен тебе объяснить? – моментально раздражаясь, спросил он. – И вообще, какого черта тебя понесло к Ларисе Викторовне? Откуда ты узнала ее адрес?

– Она сама захотела со мной поговорить.

– А-а, интриги врагов… – с иронией протянул он. – Послушай, мы не должны им поддаваться!

– Рома, из-за чего Вика наложила на себя руки? – мрачно спросила Алена.

– Ну вот, снова-здорово… Я же тебе объяснял!

– Лариса Викторовна говорит, что последние годы ее дочь жила словно в аду. Ты действительно изменял Вике?

Селетин побагровел.

– Нет, я о других изменах… Конечно, за четырнадцать лет возможно всякое, но я говорю о тех случаях, когда… когда что-то серьезное! – торопливо пояснила Алена.

Селетин помолчал, глядя на нее с испепеляющей яростью.

– Я не обязан… я не обязан доказывать всем подряд, что я не верблюд, – наконец с трудом выдавил он.

– Я не «все подряд»!.. Лариса Викторовна рассказала о последнем разговоре с Викой. Вика обвиняла тебя в измене.

– Это ерунда… Она обвиняла! – с ядовитым сарказмом повторил он.

– Рома…

– Моя разлюбезная теща ничего не знала о нашей с Викой жизни! Навоображала себе бог знает чего…

– Рома, ты хочешь сказать, что Лариса Викторовна придумала все? Придумала этот последний разговор с Викой?

– Лариса Викторовна ничего не поняла! Она никогда и никого не была способна выслушать! Она слышала только то, что хотела слышать! – не выдержал, заорал он. За соседними столиками стали оглядываться. – Ладно, пошли отсюда…

Он бросил на стол тысячную купюру, схватил Алену за руку, чуть ли не силой стал натягивать на нее пальто.

– Это много, – сопротивляясь, упрямо сказала Алена. – Я здесь выпила всего одну чашку кофе…

– Ай, не будем мелочиться! – раздраженно отмахнулся он. – Пошли, пошли…

Сели в машину.

– Рома, ты матом ругаешься? – вдруг спросила Алена.

– В каком смысле? – недоумевающе спросил он. – На работе, что ли? Бывает! И даже часто… А почему ты спрашиваешь?

– Так… – пожала она плечами.

– Что, твое консерваторское образование не позволяет тебе общаться с человеком, который беседует с рабочими по матушке?.. А если они, эти рабочие, иногда, кроме этих слов…

– Перестань! – перебила Алена. – Меня не интересует, как ты со своими рабочими общаешься! Я просто так спросила!

– А что еще тебе Лариса Викторовна наговорила? Может быть, поведала, что я алкоголик, что я бил Вику, что не давал ей денег, не выпускал из дому, что я…

– Перестань!

– Алена, ты не должна была к ней ездить! – закричал Селетин. – Ты что, тоже мне не веришь? Действительно меня каким-то… Синей Бородой считаешь?..

Всю дорогу до Замоскворечья Роман пилил Алену за то, что она посмела отправиться к Ларисе Викторовне, не предупредив его.

– Ну здрасте! – в конце его монолога язвительно воскликнула Алена. – Я за каждый свой шаг должна отчитываться?.. Ты лучше сразу скажи, что мне можно делать, а что нельзя!

– Ты должна доверять мне, а не слушать всяких там…

В лифте они молчали, а потом, когда уже были в квартире, Алена заявила:

– Как тебе доверять, когда у твоей секретарши такой голосок?!

– Какой – такой? – опешил он, помогая ей раздеться.

– Медовый! Сахарный! Карамельный! Представляю, как должна выглядеть девушка с подобным голосом…

– Мы – солидная фирма! – возмутился Селетин. – Наши сотрудники должны соответствовать определенным стандартам, иначе никто не захочет иметь с нами дела… И, вообще, на будущее: Люся – замужем!

– Люся…

– Да, ее, к сожалению, зовут Люсей!!!

Алена стала вырывать у него из рук пальто.

– Ты чего? Куда?

– Я хочу уйти!

– Ну уж нет… Ты придираешься к голосу моей секретарши, а у самой – муж! Муж и жених, которых ты не стесняешься приглашать к себе в дом! Ты же запретила мне ревновать тебя к мужу, да?.. Так почему сама…