Милая, хорошая - Татьяна Тронина

– А ты соображаешь! – одобрительно, с приязнью Борис похлопал своего собеседника по плечу.

– Попрошу без фамильярностей, – дернул тот плечом. – Должен быть еще кто-то – тот третий, который смог бы объяснить Алене, что Селетину нельзя доверять. Чего женщина боится? Да уж не того, что ее возлюбленный – маньяк, убийца и предатель Родины! Она боится только одного – что он ее предаст! Что он ненадежен! Что он может ей изменить!

Борис сокрушенно вздохнул.

– А где мы найдем такого человека?

– Найдем, – холодно ответил Алеша. – И я уже знаю, кто это будет, – странно только, что ты до сих пор не догадался…

Борис сделал вид, что не расслышал последней фразы, и поправил набежавшую на лоб прядь. Потом вдруг улыбнулся:

– Слушай, а чего вы с ней разбежались, а?

– Я слишком увлекся одной ее подругой, – с бесстрастной откровенностью признался Алеша.

– Это которой?

– Любой Шеиной.

– Любкой? – удивленно-весело переспросил Борис. – Этой баскетболисткой?

– Она не баскетболистка, она совсем другим видом спорта занималась…

– Да какая разница! Она же просто огромная! Я, правда, давно ее не видел, может, она и усохла немного, но все равно…

– Заткнись, – перебил его Алеша. – Ты-то почему разбежался с Аленой, а?..

– Да уж не потому, что за другими юбками бегал! – с гордостью произнес Борис. – Я всегда любил Алену. Она потрясающая – умница, красавица, блестящая пианистка! Таких, как она, – больше нет…

– Но все равно ты ее оставил! – напомнил Алеша.

– Потому что у меня – мама, – с нежностью признался Борис. – Но мама, слава богу, теперь изменилась. И полностью меня поддерживает. Ты знаешь, по-моему, у тебя, Лексей Лексеич, никаких шансов нет… Сам говоришь – женщина не прощает предательства. Это я тебе как друг говорю, без обид…

– Ты ее тоже предал!

– Нет, у меня другая ситуация, у меня – мама… Маму легче простить. Ты лучше скажи, Лексеич, о каком таком человеке ты говорил, которого Алена послушалась бы?..

* * *

…Февраль начался с морозов – таких сильных в Москве давно уже не было. В выпусках новостей это было главной темой для обсуждения – сколько лет назад были подобные холода, да когда они закончатся, и закончатся ли – поскольку на Земле начался период глобального потепления, а глобальное потепление почему-то связано именно с такими вот непереносимыми морозами, от которых даже троллейбусы на улицах ломаются!

Роман, конечно, позвонил Алене на следующий день – они поговорили довольно спокойно, ни в чем друг друга не обвиняя, но с того самого времени между ними словно что-то пробежало – какая-то тень. Смутный силуэт той, что год назад ушла из жизни… Алена уже не могла не думать о Вике, о том, что, возможно, Селетин видит в ней, Алене, свою жену.

Разумеется, она не поверила Борису, что это Роман довел свою жену до самоубийства. Он ничем не напоминал Синюю Бороду из сказки – потому что был мягким, добрым, нежным, очень спокойным человеком – такие не способны на сознательные злодейства. И потом, он любил Вику – это же очевидно!

Но именно то, что он любил Вику, и мучило теперь Алену!

«Нельзя ревновать к мертвым!» – не раз повторяла она себе, но чудовище с зелеными глазами ходило за ней по пятам…

В один прекрасный день снова позвонил Борис.

– Не бросай трубку, пожалуйста… Я должен тебе кое-что сообщить.

– Опять? Послушай, Бугров, ты ведешь себя непозволительно!.. Если ты еще раз…

– Замолчи! – вдруг закричал он. – Я сейчас дам тебе один адрес – ты должна по нему съездить.

– Какой еще адрес? – возмутилась она. – Никуда я не поеду! Интриган! И передай, пожалуйста, Калерии Львовне…

– Адрес матери Виктории Селетиной, – не обращая внимания на ее вопли, хладнокровно произнес Борис. И Алена моментально замолчала.

– Чей адрес? – растерянно спросила она.

– Матери Виктории. Ее зовут Ларисой Викторовной. Лариса Викторовна Макарова… Она хочет с тобой поговорить.

– Она?

– Да, она! – сердито произнес Борис на том конце провода. – Она уже ждет тебя. Лови такси и поезжай!

– Я не поеду, – сказала Алена с ужасом. – Зачем? Я не поеду!

– Дело твое. Я просто продиктую тебе адрес, а ты уж сама решай – ехать к ней или нет…

И она поехала. Потому что не могла не поехать: ведь все, что было связано с Викой, не могло оставить ее равнодушной!

В районе Звездного бульвара Алена довольно долго плутала, пока не нашла нужный дом – но к тому моменту замерзла так, что от холода не чувствовала ни рук, ни ног.

…Дверь (квартира, как известно, начинается с двери, а эта дверь была очень хороша – чуть ли не кожей обита, что ли?..) ей открыла немолодая, очень подтянутая дама, которой могло быть как семьдесят, так и пятьдесят – столь безупречно-тщательно она выглядела. Одета она была в кофейного цвета брючный костюм, который очень шел ей. Светлые прямые волосы дамы были коротко подстрижены, а в ушах качались длинные тяжелые серьги, явно старинной работы.

Дама долго смотрела на Алену тяжелым, внимательным взглядом, а потом без лишних слов пустила в квартиру.

– Я – Алена…

– Я знаю. Я ждала вас. Я – Лариса Викторовна.

Квартира была тоже непростой – дорогой наборный паркет, бронзовые светильники, массивная старинная мебель… Лариса Викторовна провела промерзшую до костей Алену в кабинет, усадила на кожаный диван шоколадного цвета.

– Чаю?

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась Алена, чувствуя себя очень неловко в присутствии этой дамы.

– Простите, Алена, а кто вы по профессии?

– Я? Пианистка. Занимаюсь исполнительской деятельностью… – Про то, что в данный момент она работает в ресторане тапером, Алена благоразумно решила не сообщать надменной хозяйке квартиры. – Окончила консерваторию…

Лариса Викторовна моментально преобразилась, словно ей сообщили нечто важное – то, что существенно могло повлиять на эту встречу.

– Пианистка… Боже мой! Как приятно встретить по-настоящему интеллигентного человека! – Она едва не разрыдалась.

– Да, я пианистка… – испугалась Алена. – А что такого?

– Не обращайте внимания… – Лариса Викторовна прижала к глазам платок. Только сейчас Алена почувствовала, что перед ней – несчастная женщина, потерявшая дочь. – Господи, Алена… вы бедное дитя!

«Бедное дитя» тридцати четырех лет тоже едва не разрыдалось.

– Лариса Викторовна, вы… о чем вы хотели со мной поговорить?

– О нем! Об этом человеке, разумеется! – с раздражением и тоской воскликнула та, тряхнув головой – сережки замерцали волшебным блеском. – О моем бывшем зяте.