Только один год - Гейл Форман

Мукеш угадал, съемки затягиваются вдвое дольше, чем предполагалось изначально, поэтому целых шесть дней я имею удовольствие жить в роли Ларса фон Гельдера. Это правда. Я действительно делаю это с удовольствием. Я сам удивлен. Когда я оказываюсь на съемочной площадке, в костюме, с Амишей и другими актерами, дешевые реплики Ларса фон Гельдера на хинди перестают казаться такими уж дешевыми. Я даже не воспринимаю их как неродной язык. Они вылетают сами собой, и я чувствую, что я – это он, расчетливый торгаш, который говорит одно, подразумевая другое.

В перерывах я тусуюсь в трейлере Амиши, мы с ней и Билли играем в карты.

– У тебя поразительные способности, – говорит она. – Даже Фарук впечатлен, хотя, конечно, он никогда не признается.

Он действительно этого не говорит. Но каждый вечер похлопывает меня по спине, приговаривая: «Неплохо, мистер Не Всерьез». И я горжусь.

Когда приходит последний день, я понимаю, что все кончилось, потому что вместо «неплохо» Фарук говорит «хорошо поработал» и благодарит меня.

И на этом все. На следующей неделе Амиша с другими актерами первого плана собираются в Абу-Даби, где будут сниматься последние сцены. А я? Вчера мне пришло сообщение от Таши. Она с Нэшем и Джулз на Гоа. Приглашают меня присоединиться. Но я не поеду.

Мне тут еще недели две. Я решил провести их с матерью.

В «Бомбей Роял» я возвращаюсь поздно вечером. Чодхари храпит за столом в приемной, и я, чтобы не будить его, поднимаюсь на пятый этаж по лестнице. Яэль оставила дверь приоткрытой, она тоже спит. Я испытываю одновременно и облегчение, и разочарование. После того дня в клинике мы почти не разговаривали, поэтому я не знаю, чего ждать. Что-то изменилось? Мы теперь на одном языке будем общаться?

Утром она меня будит.

– Привет, – говорю я, хлопая глазами.

– Привет, – отвечает она, чуть робея. – Я хотела спросить, прежде чем уйти на работу, идешь ли ты со мной на Седер.[66]Сегодня начинается Песах.

Я чуть было не подумал, что она шутит. В детстве мы отмечали только мирские праздники. Новый год. День королевы. Седера ни разу не праздновали. Я узнал-то о нем, только когда Саба начал ездить к нам в гости и рассказал мне о своих праздниках, которые и Яэль отмечала в детстве.

– И с каких это пор ты ходишь на Седер? – спрашиваю я. Нерешительно, потому что приходится затрагивать деликатную тему ее детства.

– В этом году второй раз, – отвечает она. – Одна американская семья открыла возле клиники школу, в том году им захотелось отметить, а других евреев они не знали, так что они меня упросили, сказав, что нелепо отмечать Седер без единого еврея.

– Значит, они сами не евреи?

– Нет. Христиане. Миссионеры.

– Ты что, шутишь?

Она с улыбкой качает головой.

– Я тут выяснила, что никто не ценит еврейские праздники так, как фанатики-христиане, – Яэль смеется, я уже и не помню, когда в последний раз слышал ее смех. – Может, там и католическая монашка найдется.

– Монашка? Это уже начинает походить на шуточки дяди Даниэля. Собрались на Седере монашка и миссионер…

– Их должно быть трое. Монашка, миссионер и имам, – уточняет Яэль.

Имам. Я вспоминаю парижских мусульманок, а вслед за ними и Лулу.

– Она тоже еврейка, – говорю я. – Моя американка.

Яэль вскидывает брови.

– Правда?

Я киваю.

Яэль поднимает руки к небу.

– Значит, возможно, и она сегодня празднует Седер.

Эта мысль мне в голову не приходила, но как только я об этом услышал, у меня появилось чувство, что так оно и будет. На миг мне показалось, что Лулу не так уж и далеко, хотя между нами все еще два океана и все остальное.