Только один год - Гейл Форман

Меня немедленно переселяют в роскошный отель на Джуху-бич. Первым делом я принимаю душ, потом заряжаю телефон, который уже целые сутки отключен. Я даже немного жду сообщения или пропущенного звонка от Яэль, но их нет. Думаю, сказать ли ей, что я задерживаюсь, но после нашего последнего разговора, вообще после прошедших трех недель, трех лет, мне кажется, что она не имеет права все это знать. Я вместо этого пишу Мукешу, прошу перенести вылет еще на три дня.

Он сразу же перезванивает.

– Ты решил задержаться у нас! – Он очень рад.

– Всего на несколько дней. – Я рассказываю, что я пошел сниматься в массовке, а меня перевели на роль посерьезнее.

– О, восхитительно! – говорит Мукеш. – Мамочка, наверное, в восторге.

– Мамочка вообще-то не знает.

– Не знает?

– Мы не виделись. Я жил в районе студии, а теперь меня переселили в отель на Джуху-бич.

– Джуху-бич – богатое место, – комментирует Мукеш. – Но ты что, не видел мамочку с тех пор, как вернулся с Раджастхана? Я думал, что она встретила тебя в аэропорту.

– Планы поменялись.

– А, ясно. – Пауза. – А когда хочешь лететь обратно?

– Съемки должны начаться в понедельник, затянутся на три дня.

– Думаю, для уверенности лучше удвоить срок, – говорит Мукеш. – Посмотрю, что можно сделать.

Мы прощаемся, я беру свою часть сценария. Фарук подписал над репликами на хинди английский перевод, а кто-то надиктовал мои реплики на пленку. Весь день я учу.

Закончив, я начинаю ходить по комнате. Номер современный, дорогой, с ванной и душем и широкой двуспальной кроватью. Я сто лет не спал в такой красоте; тут слишком тихо, слишком аккуратно. Я сажусь на кровать и начинаю смотреть телевизор на хинди, просто чтобы не чувствовать себя одиноко. Потом заказываю ужин в номер. Ложусь, но не могу заснуть. Кровать слишком большая, слишком мягкая, а я столько лет спал в поездах, машинах, на двухъярусных кроватях, диванчиках, раскладушках, на тесной кровати с Аной Лусией. Я был как человек, потерпевший крушение, которого спасли и вернули в цивилизацию, но спать он теперь может только на полу.

В пятницу я просыпаюсь и снова повторяю роль. До съемок еще три дня, и они кажутся мне бесконечными, как серо-голубое море, вид на которое открывается из моего окна. Когда звонит телефон, мне становится даже стыдно, насколько он меня радует.

– Уиллем, это Мукеш. У меня новости.

– Отлично.

– Теперь ты сможешь улететь только в апреле. – Он называет какие-то даты.

– Что? Почему так не скоро?

– Что я могу сказать? Все уже распродано. Пасха.

Пасха? В стране индуистов и мусульман? Я вздыхаю.

– Точно ничего раньше нет? Я могу заплатить побольше.

– Ничего не поделаешь. Я сделал все, что мог, – в последних словах звучит обида.

– А если новый билет купить?

– Уиллем, речь идет всего о нескольких неделях, сейчас все дорого, да и распродано. – Он как будто меня отчитывает. – Всего несколько лишних дней.

– Но ты можешь продолжать смотреть? Вдруг появятся места?

– Конечно! Буду.

Я вешаю трубку, стараясь не впасть в отчаяние. Я думал, что из-за фильма задержусь на несколько дней и проведу все это время в отеле, но теперь я застрял здесь. Я напоминаю себе, что после съемок мне необязательно оставаться в Мумбае. Нэш, Таша и Джулз собирались на Гоа, если наскребут денег. Может, поеду с ними. Может, даже заплачу за всех.

Я пишу Джулз: «Гоа еще в планах?»

Она отвечает: «Да, если я Н&Т не убью. Вчера было невыносимо громко. Дезертир, бросил меня».

Я осматриваюсь вокруг, у меня прошлой ночью было невыносимо тихо. Я фотографирую вид с балкона и посылаю Джулз. «Тут тихо. Места на двоих хватит, если хочешь, тоже дезертируй».