Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

— Как далеко… то есть, ты… не понимаю…

В его голосе слышится нервозность — я вижу, как его мозг лихорадочно работает. Ему важно понимать, как всё устроено. В детстве он постоянно разбирал свои игрушки на части, только чтобы потом собрать их заново.

— Я вернулась на год назад, — отвечаю я, нервно потирая руки. — И тоже ничего не понимаю.

— Целый год?

— Ровно год.

Майлз откидывает голову на подголовник и делает медленный, глубокий вдох, прежде чем выдохнуть:

— Как ты здесь оказалась?

Я пытаюсь вспомнить, но всё кажется таким неправдоподобным и туманным:

— Не уверена, что смогу это объяснить.

Он снова поворачивает голову ко мне:

— Может, попробуешь?

Его взгляд слишком тяжёлый для меня — я не могу смотреть ему в глаза. Я кусаю губы и отвожу взгляд, потому что боюсь говорить об этом вслух. Как будто рассказ о том, что произошло, может всё испортить. С чего начать? Где начало? Я даже не знаю, как объяснить прошедший год, чтобы у меня не наворачивались слёзы и не горели лёгкие.

— У меня есть привычка ходить к мосту, где… — слова застревают в горле, потому что я не могу произнести это вслух, не переживая всё заново в уме.

— Где она умерла, — шепчет Майлз, заканчивая моё предложение.

— Я сидела на парапете и смотрела вниз, на камни…

— Ты что? — Его глаза округляются, и его выражение лица могло бы сойти за шлепок по рукам. Когда мы были детьми, он проявлял такую же заботу каждый раз, когда у меня возникала плохая идея, и меня нужно было наставить на путь истинный.

Я закатываю глаза:

— Радуйся, что я это сделала, иначе мы бы сейчас не разговаривали.

Майлз опускает подбородок, как нашкодивший щенок, и жестом просит меня продолжать.

— Шёл дождь, я поскользнулась и упала. — Я хмурю брови и почёсываю щёку. — Но я не должна была выжить. Когда я смотрела вниз, там было столько острых камней, а река была неглубокой. Но когда я упала, камни словно исчезли, и я ушла под воду с головой.

— Река изменилась? — удивляется он.

— Как я сказала, я тоже этого не понимаю. Я подумала, это как-то связано с Мэллори, раз всё случилось на том же мосту, но решила не зацикливаться на этом. Я увидела в этом шанс на спасение Мэллори.

— Как ты собираешься вернуться? Ты же не собираешься прыгать с моста? — В его голосе слышится дрожь, будто он напуган.

А чего ему бояться? Он же меня ненавидит, верно? Какое ему дело до того, что я делаю?

— Я так далеко не загадывала, — отвечаю я.

Он потирает переносицу:

— Хорошо, ладно, мы что-нибудь придумаем. Только не… не делай этого.

Парень, который говорил, что больше не будет меня спасать, не сдержал своего слова и снова пытается меня защитить.

— Я и не собиралась, — пожимаю плечами я. Желудок скручивается от смущения, потому что у меня не получается ненавидеть Майлза.

— Хорошо, — шепчет он.

Снова наступает тишина. Никто из нас не знает, что сказать.

— Ну… что дальше? — спрашивает он. — Я имею в виду, мы почти в Ланкастере. Ты хотела увидеть маму?

Я качаю головой:

— Я просто хотела увезти тебя подальше от Мэллори.

«Прошлая Эмма» так сильно хотела к маме, что я решила воспользоваться этим идеальным предлогом. Тем более, Мэллори сказала Майлзу, что именно поэтому я веду себя странно. Это имело смысл. Я знала, что он не станет задавать вопросов.

Майлз кивает, глядя в окно:

— Значит, это был просто предлог, чтобы заставить меня провести четыре часа в пути?

— Да. — Это слово даётся мне с трудом, потому что я больше не знаю, как с ним разговаривать.

— Хорошо. — Он постукивает по рулю. — Ну, тогда нам пора домой.

Мне хочется верить, что Майлз честен со мной, но в глубине души я сомневаюсь. Сейчас он находится за сотни миль от моей сестры, и даже несмотря на всю неловкость, я бы хотела, чтобы так и оставалось.

— Или нет, — добавляет Майлз.

— Я ничего не говорила.

Он приподнимает бровь, как бы говоря: «Серьёзно?»

— Что?

— Ничего.

— Говори! — приказываю я, скрещивая руки на груди и нахмурившись.

— Я ещё не совсем разучился тебя читать, — вздыхает Майлз, заводя машину.

Что это значит? У меня было глупое лицо, или он притворяется, что умеет читать мои мысли?

Майлз качает головой, глядя в окно, всё ещё собираясь с мыслями и раскладывая их по полочкам, словно это его основная работа.

Затем его глаза расширяются, и он снова смотрит на меня:

— А что насчёт «другой тебя»? Что она здесь делает? — медленно произносит Майлз, подчёркивая каждое слово.

Я отвожу взгляд к окну, потому что знаю: ему не понравится то, что я собираюсь сказать.

— Это неважно.

— Нет, важно.

— Я сбежала из дома.

— Почему?

Я пожимаю плечами. Не думаю, что смогу сказать ему правду, потому что это всё ещё слишком болезненно. Я не могу рассказать ему о том, как чувствовала себя настолько одинокой и ненужной, что сбежала, чтобы найти маму, надеясь обрести хоть какое-то ощущение принадлежности.

Его брови сходятся на переносице:

— Нельзя сбегать просто так. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?

— Всё было хорошо, — отмахиваюсь я.

Майлз приоткрывает рот и смотрит на меня так, будто я теряю рассудок:

— Ничего хорошего в этом нет. А если бы ты пострадала?

— Я не пострадала.

Правда в том, что я прекрасно знала, насколько это небезопасно, но мне было всё равно.

— Скажи мне, куда ты — другая ты — направляешься, и мы отвезём её домой.

— Нет, — отрезаю я. Я знаю, что другой мне сейчас очень одиноко, но мне нужно держать Майлза подальше от Мэллори. — Со мной всё будет в порядке. Я сама доберусь домой.

— Ты это серьёзно? Куда едет тот автобус?

— Это не имеет значения.

Другая «я» едет в автобусе домой. Из-за множества остановок и пересадок на обратную дорогу у меня ушёл целый день. Затем я ещё два часа шла пешком к нашему дому, минуя Оклендский мост в начале шестого.

Но я не хочу, чтобы Майлз ехал в том направлении. Я не знаю, что произойдёт, если я пересекусь с собой.

Так безопаснее. Он здесь, вдали от Мэллори, и я не хочу ничего менять.

— Так вот оно что? Ты просто не собираешься отвечать на мои вопросы?

Я замолкаю, вжимаясь в сиденье и желая, чтобы оно поглотило меня целиком, и не произношу ни слова.

— Ты всё