Желание и честь - Патриция Райс

Диллиан, кутаясь в шаль, сидела на козлах рядом с маркизом, погонявшим лошадь. На другой Мак ускакал в имение, чтобы предупредить Бланш и Майкла о нападении.

Гэвин, казалось, сосредоточил внимание на дряхлой лошади, но Диллиан чувствовала, что он замечает малейший звук или движение в окружающем их лесу. Они не могли допустить нового нападения, а два разбойника все еще были на свободе. Однако сидевший рядом человек беспокоил ее не меньше. Он не переставал ее удивлять. Она была поражена той быстротой, с какой он расправился с нападавшими, и поглядывала на него с некоторым страхом.

– Наверное, я опять попал в ваш черный список, – нарушил молчание маркиз.

– Конечно. Мне никогда не нравились маркизы, которые сваливают с ног по нескольку грабителей зараз. Очень дурной тон, – небрежно произнесла она.

– А мне никогда не нравились дамы, стреляющие из пистолета. Так что мы в расчете.

– Я же говорила, что умею стрелять и из лука тоже. Только не сильна в кулачном бою, – с сожалением добавила она.

– Не просите, чтобы я научил вас. Хватит с меня синяков от канделябра. Я вот думаю, разумно ли давать вам оружие в Лондоне. С одной стороны, вы сможете защитить себя, а с другой – я не хочу, чтобы оно было направлено на меня.

– Я никогда не поднимаю оружие на того, кто мне его дал. Если только меня не вынудят к этому.

Диллиан услышала звук, напоминавший смех, и улыбнулась. Только сейчас страх, вызванный нападением, начал рассеиваться.

– Что сделает О'Тул, когда получит наше известие? Если в Эринмиде опасно, куда он может отвезти Бланш?

Маркиз помолчал.

– Я все же не уверен, что им нужна леди Бланш. Это только предположение. Возможно, они и собирались похитить даму, но им не объяснили толком, какую именно. Мне почему-то кажется, что они знали, кто вы.

– Мы могли бы допросить разбойника.

– У себя дома, в Америке, я бы прибил его гвоздями к дереву. А здесь меня считают аристократом. Мне придется действовать по закону. В ближайшем городке мы найдем судью, и он его допросит.

– А где ваш дом? У моря? Не представляю, как вы могли стать моряком.

Маркиз пожал плечами:

– Я вырос в дороге. Мы никогда не оставались подолгу на одном месте. Мой отец родился бродягой, а мать всегда следовала за ним. В юности мне нравились дикие просторы Кентукки, но мы скоро уехали оттуда.

– У вас странный акцент: не американский и не английский. Вы, должно быть, много путешествовали?

– Отец говорил как истинный англичанин. И часто злоупотреблял этим, выдавая себя за английского аристократа. Я считал, что он все выдумывает. Не знал, что он действительно внук маркиза, Думаю, мой акцент – неудачная смесь, унаследованная от отца и матери. Она родом из Виргинии. – Он замолчал.

Теперь, когда он, наконец, разговорился, Диллиан захотелось побольше узнать о нем.

– Ваша мать еще жива? – осторожно спросила она.

– Нет, она умерла, когда мне было пятнадцать лет. А отец несколькими годами раньше. После этого мы жили одни.

– «Мы»? У вас есть братья или сестры?

Он колебался. Диллиан понимала, что он решает, следует ли ей об этом знать.

– Майкл моложе меня на пять лет. Он везде ездил вместе со мной. Может быть, это был не лучший выход. Я мог бы найти семью, которая приняла бы его, но… – Он пожал плечами. – Майкл всегда был с причудами. Не думаю, чтобы, он прижился где-нибудь, хотя и не уверен, что оказал ему добрую услугу.

– Он ваш брат? – изумленно воскликнула она. Диллиан не могла даже представить братьями таких непохожих друг на друга людей. Гэвин, высокий, худой, отличался мрачной красотой. Майкл – изящный, с каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Она предпочитала грубоватую прямоту Гэвина.

– Это как считать, – вздохнул он. – Спросите Майкла. Как я сказал, он человек с причудами.

– Он называет себя О'Тулом, – озадаченно возразила она. Как можно не знать, брат он тебе или нет?

– Он называет себя по-разному. Несколько раз мы останавливались у О'Тулов. У них была куча рыжих детей, и говорили они с ирландским акцентом. Майклу хотелось считать себя одним из них. Отец семейства был обаятельным ирландцем. Я часто ругал Майкла, что он бросает тень на нашу мать, будто она могла изменить отцу. Но на самом деле они жили как кошка с собакой. Она ездила с ним по всей стране, но они не всегда жили вместе. Однажды она вернулась домой с Майклом.

– Но он все же наполовину ваш брат, и в то время ваша мать была замужем за вашим отцом. Он по праву может называть себя Лоренсом.

Гэвин коротко рассмеялся.

– Вы не видели Лоренсов. Мы все страшно похожи. У всех нас есть характерные фамильные черты. И это больше всего убеждает Майкла, что он не сын нашего отца. Мать говорила, что не родила его, а нашла под капустным листом, отец называл его «наш маленький сирота». Конечно, оба умели мастерски лгать. Не было рождения, не было и измены. Но для меня он – мой брат. Что думает по этому поводу сам Майкл – другое дело.

Диллиан погрузилась в раздумье. Она не хотела узнавать столько чужих тайн. Ее детство тоже нельзя было назвать счастливым, но мать любила ее, и до смерти отца у нее был дом. Отец оставил ее бедной и бездомной, потому что не позаботился о ее будущем на случай своей смерти, ибо, похоже, собирался жить вечно.

Гэвин остановился возле гостиницы, в окнах которой виднелся свет и изнутри доносились веселые голоса.

Он соскочил с козел и, взяв Диллиан за талию, опустил ее на землю. Ей хотелось прижаться к нему, но он сразу же направился в гостиницу, уверенный, что она последует за ним.

Она шла за ним, проклиная в душе грубость янки. Она не надеялась, что высокомерный маркиз снимет комнату в этой убогой гостинице и проведет в ее обществе всю ночь. Нет, проклятый аристократ решил разыскать судью. Когда Диллиан догнала маркиза, он уже разговаривал с хозяином. Маркиз, небрежно положив руку на ее талию, по-хозяйски привлек ее к себе. Ей захотелось ударить его, но хозяин наверняка думает, что она его жена или любовница. А жены не дают пощечин своим мужьям.