Желание и честь - Патриция Райс

Внезапно дверь распахнулась. Вскочив с постели, они уставились на дверь. За ней никого не было.

Диллиан нервно хихикнула:

– Может быть, Леди не нравится наше присутствие?

Гэвин выругался, посмотрел на ее бледное лицо и испуганные глаза и отвернулся. Боль неутоленного желания терзала его. По крайней мере, Диллиан не попыталась убежать, и в ее глазах он не видел отвращения.

Он подошел к двери и захлопнул ее.

– Зайди за ширму и приготовься.

Эта преднамеренная грубость была единственным способом уберечь их обоих. Как только она поймет, что у их отношений нет будущего, он будет к ней добрее. Пока же он постарается убить в ней последнюю надежду на то, что он может предложить ей что-либо еще. Ему не следовало связываться с девственницей. Они путают похоть с любовью.

Гэвин старался заглушить чувство вины. Ей двадцать пять, и она слишком стара, чтобы выйти замуж. Она знала, на что шла. Она ведь не ребенок.

Но способность рассуждать покинула его, как только Диллиан вышла из-за ширмы. Каштановые локоны падали на бледные щеки. Но он не видел ничего, кроме огромных фиалковых глаз, обрамленных длинными ресницами. Гэвин притянул ее к себе и, наклонившись, взял в рот острый кончик ее груди. Она застонала. Он, не отрывая губ, положил ее на постель, и она обхватила его ногами, стараясь как можно теснее прижать к себе. Гэвин вошел в нее так быстро и глубоко, что только потом, когда все кончилось, и его охватил новый прилив желания, он понял, в какую ловушку себя загнал.

Он нашел единственную женщину во всем королевстве, которая, не поморщившись, приняла его уродство, а он сделал из нее шлюху. Теперь она всегда будет смотреть на него с ненавистью. При первом же удобном случае она уйдет от него. И он снова останется один.

Гэвин не хотел думать о тоскливых одиноких ночах, когда он беспокойно метался на диване в своем кабинете. Свое будущее он сейчас держал в своих руках.

Диллиан лежала на сбившихся влажных простынях, поглощенная ощущением близости находившегося рядом с ней мужчины. Она чувствовала, как бьется его сердце, слышала его ровное дыхание. Ее возбуждала эта близость. Теперь она понимала, почему женщины рожают детей. Она мечтала о том, как укротит этого зверя, выпустит на волю глубоко скрытую нежность. Она смотрела на шрамы на его лице, понимая, как глубоки шрамы на его душе, и ей хотелось верить, что она излечит его. Она даже подумала, с какой гордостью носила бы его ребенка, если бы он попросил ее об этом.

Он не попросит. Мечты снова спрятались в потайные уголки ее сердца. Маркизу она нужна лишь для удовлетворения его потребностей. Он откровенно сказал ей об этом. Он превратил ее во что-то бесстыдно непристойное. Ее затошнило от этой мысли.

Гэвин зашевелился, и она поспешно слезла с кровати. Ради собственного спокойствия она должна установить в их отношениях какие-то правила. Она больше не позволит ему хватать ее и утаскивать в любую пустую комнату.

Одевшись за ширмой, Диллиан вышла к Гэвину. Он сидел, опершись на подушки, и при виде его мощных плеч на фоне белого полотна у нее екнуло сердце, но она не поддалась низким инстинктам.

– Не смейте так обращаться со мной, – заявила она. – Даже шлюха заслуживает большего уважения.

Он пристально смотрел на нее, но она не увидела в его глазах ничего, кроме насмешки.

– При чем здесь уважение? – холодно спросил он. – Мы оба испытывали желание и удовлетворили его. Или это не так? Я не удовлетворил тебя?

Диллиан схватила первое, что попало ей под руку. Это оказалась ваза с розами. Вода потекла на ковер, когда и ваза и цветы ударились в его грудь. Эффингем не успел сообразить, что произошло, как следом за вазой в него полетели бронзовый подсвечник, щетка для волос, статуэтка дрезденского фарфора и полдюжины флаконов с остатками духов. Все это посыпалось на постель, а живая мишень с ревом вскочила с кровати, облепленная лепестками роз, благоухающая старыми духами и покрытая синяками от ударов бронзового подсвечника и щетки из слоновой кости.

Диллиан, не слушая его гневных криков, преградила ему стулом путь и выскользнула за дверь, с такой силой захлопнув ее за собой, что закачались висевшие на стене картины.