Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Я сжимала его руку. Его всегда горячие пальцы сейчас были непривычно холодными. Мои пальцы впивались в его кожу, будто пытаясь передать ему частичку своей жизни, свою волю к жизни. Сердце молило «останься». Он был без сознания, бледный, как мрамор, под кислородной маской. Я не отрывала от него взгляда, шепча те же слова, что и на ступенях: «Держись. Сейчас всё будет хорошо. Держись».

Как только машина подъехала к больнице, его на каталке укатили в закрытые двери, а я осталась в холодном, безликом коридоре. Моя одежда была в пятнах его крови. Я смотрела на свои ладони, на засохшие бордовые разводы, и меня начало трясти.

Через час примчался Арсений. Его лицо было каменным, но в глазах я увидела ту же тревогу, что застыла во мне. — Как он? — спросил он без предисловий, опускаясь на соседний стул. — В операционной, — прошептала я. — Пуля… в груди. Он сказал, что царапина… — голос сорвался.

Арсений тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Жест был неуклюжим, но искренним. — Макс — крепкий орешек. Выкарабкается. С ним и не такое случалось, — сказал он, бодрясь, но в его голосе не было прежней уверенности. Нам оставалось только надеяться. — Кто в него стрелял? — спросила Арсений.

— Мой знакомый, Демид зовут. Он когда-то помог мне...но я даже не думала, что он может накинуться на меня. Ничего не понимаю. За что? Ревность? Но я ему ничего не обещала… мы даже не общались толком в последнее время!

Арсений слушал, не перебивая, его лицо становилось всё более хмурым. — Это не ревность, Вика, — сказал он наконец. — Это что-то другое. Надо разобраться.

Он достал телефон, отошёл в сторону и начал звонить. Разговаривал тихо, отрывисто. Я слышала лишь обрывки: «…проверь по базе…», «…связи с Николаем Витальевичем…», «…всю подноготную».

Пока он звонил, из дверей отделения вышел хирург — усталый мужчина лет пятидесяти в зелёном халате. Я вскочила, сердце замерло.

— Родственники Максима Борисовича Одинцова?

— Я, — выдохнула я. Арсений тут же был рядом.

— Состояние стабильное, но тяжёлое, — сказал врач профессионально-спокойным тоном. — Пуля прошла навылет, задев мышечную ткань и слегка зацепив верхний край лёгкого. К счастью, крупные сосуды и кость не задеты. Мы остановили кровотечение, провели ревизию раны, ушили. Потеря крови была значительной, сделали переливание. Сейчас он в реанимации, под наблюдением. Самое критическое позади, но следующие сутки — важные. Будем следить за показателями, предотвращать возможные осложнения — пневмонию, инфекцию.

Я слушала, выхватывая знакомые слова и цепляясь за ключевое — «стабильное», «критическое позади».

После обнадёживающих слов врача, я испытала облегчение. Всё напряжение стало отпускать, и навалилась слабость, ноги подкосились, я схватилась за стенку. Арсений поддержал меня под локоть. — Когда можно будет его увидеть? — спросил он за меня.

— Завтра утром, если динамика будет положительной. Сейчас ему нужен полный покой. Он под седацией.

Врач кивнул и ушёл. Я осталась стоять, переваривая информацию. Главное — будет жить.

— Вика, — голос Арсения вернул меня в реальность. — Тебе надо домой. Отдохнуть. Маша ждёт. Здесь сейчас ничего от тебя не зависит. Я останусь, буду координировать с врачами и охраной. Не переживай, Максу уже ничто не угрожает.

Он был прав. Бессмысленно сидеть здесь до утра. И Маша… о боже, Маша. Ей нужна была мама.

— Я… — начала я. — Он бы сам тебя отсюда выгнал, — мягко сказал Арсений. — Знаю я его. Я тебя отвезу. Утром, если всё будет хорошо, я сам тебя привезу.

Я согласилась. Потому что у меня не было сил спорить.

Дорога домой прошла как в тумане. Няня встретила меня взглядом, полным сочувствия, сказала, что Маша накормлена, искупана и играет в комнате. Я машинально кивнула и прошла в свою спальню.

Мне надо было сначала принять душ, прежде чем приближаться к ребёнку. Я тёрла с остервенением кожу, смывая с рук его запёкшуюся кровь, но ощущение липкой теплоты на коже не проходило. Надела пижаму, села на кровать и уставилась в темноту. Я не боялась одиночества, всегда чувствовала себя комфортно в тишине, но сейчас...одиночество давило. За последнее время я привыкла к тому, что Максим всегда рядом. Без него в доме было пусто.

Я взяла себя в руки, понимая, что Маше всё равно, что там в жизни взрослых происходит. Ей нужна мама именно сейчас. Направилась в комнату к дочке.

Маша, увидев меня, с радостным криком «Ма-ма-ма!» побежала ко мне навстречу, волоча за собой плюшевого зайца. Я подхватила её, прижала к себе, чувствуя, как её тёплое, доверчивое тельце наполняет меня теплом. Я целовала её пухлые щёчки, слушала её смешной лепет, качала на коленях. Я старалась улыбаться, отзываться на её восторг, строить башню из кубиков, которая немедленно разрушалась под её восторженным ударом ладошки.

Это был странный, раздвоенный вечер. Внешне я была здесь: смеялась, когда она смеялась, ловила её, когда она пыталась убежать. Внутри же я была там: в скорой, где сжимала его холодную руку;

Няня принесла ужин — лёгкий суп для Маши. Я покормила её. Потом наступило время купания. Я набрала тёплую пенную воду, опустила в неё Машу, и она захлопала в ладоши, разбрызгивая пену.

После ванны, вытерла её пушистым полотенцем и переодела в пижамку с мишками. Мы сели в кресло-качалку, и я начала читать ей сказку на ночь.

— Папа? — неожиданно спросила Маша.

— Папа скоро придёт, он сейчас уехал, — как смогла, попыталась ей объяснить. И снова от того, как Маша тянулась к Максиму, сердце защемило.

Я качала кресло, прижимая её к себе, и смотрела в тёмное окно. Где-то там он боролся за свою жизнь. А я здесь, в тепле и уюте, целая и невредимая, только потому, что он бросился под пулю.

Когда дыхание Маши стало ровным и глубоким, я осторожно уложила её в кроватку, поправила одеялко и ещё долго стояла над ней, слушая, как она дышит. Она была моим якорем. Моей причиной держаться.

Вернувшись в свою спальню, я снова ощутила гнетущую пустоту. Я села на край кровати, обхватив себя руками. Телефон лежал рядом, чёрный, молчаливый экран. Я боялась и ждала звонка. Боялась плохих новостей. Ждала любых.

Неожиданно телефон завибрировал. Я вздрогнула и схватила трубку. На экране высветилось «Арсений».

— Вика, — сразу услышала я. — Всё спокойно. Дежурный врач только что обошёл. Показатели стабильны. Спит.