Приват для двух бандитов - Бетти Алая

Скрещиваю руки на груди и делаю вид, что мне очень интересны все оттенки серых стен допросной. Глаза Яны ползут на лоб.

— Я не сотрудница следственного отдела, — улыбается она, — а ты подкована. Яр научил?

Меня бесит, что она говорит о моем голубоглазом обольстителе. Лишь сейчас понимаю, как сильно мне не хватает его уверенности. Где же они? Я нажала кнопку! Неужели не сработало?

— Где мой адвокат? — фыркаю.

— Он нужен тебе? Я лишь хочу поговорить.

— Этот тоже хотел, — показываю на запекшуюся кровь на губе, — вот, чем заканчиваются разговоры с вашим братом. Так что или предъявляйте мне обвинение, или отпустите. Ах да! Жалобную книгу тоже дай, этот Осенко…

— Носенко, — вздыхает Яна.

— Да пофиг. Он мне лицо испортил. И Яр с Маратом узнают об этом.

— Карина, ты не понимаешь, во что вляпалась. Вернее, во что тебя втянули Акаев и Волков. Это не просто разборки… Антонов действительно хочет их уничтожить. Не лезь в это! На кону твоя жизнь!

— Я уже влезла! — выпаливаю, — и до конца буду с Яром и Маратом. Не брошу их, как ты.

— И что тебе с этого?

— Я люблю их… — шепчу, — хотя откуда тебе знать, что это такое… ищешь лишь выгоды. И когда парни стали не нужны, ушла… бросила их. А Марат страдал, он ведь любил тебя! По-настоящему.

Не знаю, зачем я это говорю. Наверное, потому что вижу, как меняется лицо Яны. Как она поджимает губы, прячет взгляд. Ну и кто кого допрашивает, милочка?

— Я тоже… — слышу отголоски её настоящих эмоций, — но что толку? Меня выкинули как ненужную вещь! Ты хоть знаешь, через что я прошла?

— Понятия не имею, — фыркаю.

— Они хотели подложить меня под Антонова!

Нет! Мои бандиты не такие! Вспоминаю, как они защищали меня, как ревновали. Уверена, и её они берегли.

— Я тебе не верю.

Она усмехается.

— Давай, я расскажу тебе свою версию, и ты решишь, как быть дальше, хорошо?

Мнусь. На душе как-то гадко, такое чувство, что она скажет мне весьма неприятные вещи. Но также понимаю, что стоит выслушать обе стороны. Ведь нет ничего, что бы меня отвадило от моих мужчин. Я не предам их! Если понадобится, в ад за ними пойду.

— Хорошо. Говори.

Она встает, поправляет свой дорогой костюм, затем достает из кармана сигарету. Крутит ее в наманикюренных пальцах.

— Можно?

— Валяй…

Яна закуривает. Смотрит в ту же стену, которую я сверлила взглядом минуту назад.

— Любовь. Знаешь, я тебе даже завидую. Молодая, наивная девочка. Веришь, что настоящие чувства способны защитить и спасти. Носенко нарыл о тебе любопытную информацию…

— Мы сейчас не обо мне говорим! — обрываю её.

— Но мы с тобой похожи.

— Не думаю. Между нами нет ничего общего.

Она вздыхает, делает затяжку.

— Есть, Карина. И больше, чем ты думаешь. В общем, Носенко — отменный следак и без труда нашел то, что ты пыталась скрыть ото всех. Не будь он мизогином* до последней косточки, стал бы лучшим. Я провела детство в детдоме. И знаешь, отчим-насильник ничем не отличается от насильников-старших. Насильники они вообще вне возраста.

Молчу.

— Мои родители были бизнесменами, прогоревшими в начале девяностых. А потом их просто ликвидировали, отжав бизнес. Так я и попала в детдом. Но я умела выживать. И первой задачей стал поиск защиты. Марат и Яр тогда как раз начал сверкать. Вот и я подумала, что стоит прибиться к перспективным мальчикам.

Перспективным… мне отвратительно от того, как эта женщина относится к людям. Они для неё лишь ступеньки, путь, защита.

— Знаю, что ты сейчас думаешь… что я потреблядка.

— В точку, — фыркаю.

Она усмехается.

— Так и было, пока я не влюбилась в Марата. Темноглазый красавчик, агрессивный, темпераментный. Даже в юном возрасте он был взрывоопасен.

Марат мой! И меня дико бесит, что она говорит о нём так, словно темноглазый демон принадлежит ей.

— Мы были так дружны… росли вместе. Шкодили, защищались. Яр тоже постепенно стал раскрываться. Настоящий сексуальный хищник, волк. И мы начали трахаться. Втроем. Они тогда оба были моими, — в ее голосе промелькивает мечтательность, — но в один миг всё поменялось. Когда я забеременела.

Так Яна ждала ребенка? Сглатываю, понимая, что скорее всего, я тоже жду. Но это не делает на сколь-либо похожими.

— Это был малыш Марата, — говорит она.

Голос Яны ровный, спокойный. Будто она рассказывает не о себе, а о знакомой или подруге.

— Почему ты так решила? Вы же были втроем…

— О! Женщина всегда знает, от кого ее ребенок, даже, если говорит обратное. Плюс в предполагаемую неделю зачатия Яр был в отъезде.

Сжимаю зубы.

— В день, когда я узнала, была так счастлива. Как раз вернулся Яр. Я планировала устроить романтический вечер. Была такой же глупенькой влюбленной дурочкой.

Нет, ты расчетливая сука и всегда ей была. Но я не издаю ни звука. Слушаю, что она расскажет дальше.

— И тут Яр говорит, что нас завербовали. Службы, рядом с которыми полиция и ФСБ — слепые котята. Они вне государств и правительств. В общем, им нужны были толковые айтишники. На кону стояли большие деньги. Антонова нужно было утопить. Он стал мешать большим шишкам. И тем вечером Яр с Маратом заявили, что я должна стать любовницей Антонова.

— Они не могли…

— О, деточка! — она зло ухмыляется, — ты этих двоих даже не знаешь! Сколько вы вместе? Неделю, месяц? А я с ними с детства была!

Как же хочется вцепиться в её высокомерную морду!

— Но я отреагировала также. Я до сих пор слышу во снах, как со звоном разбились мои мечты. Думала, что важна, что единственная. А оказалось, моя работа — трахаться с Антоновым, красть данные. В общем, про ребенка я им так и не рассказала.

— Но ты не родила…

— Нет. Я сделала аборт на следующий день, — ледяным тоном заявляет Яна, затем тушит окурок, оставляет его в пепельнице, — и потом узнала, что никогда больше не смогу стать матерью.

Молчание. Кажется, оно звенит в моих ушах. Навязчиво, неприятно. Трясу головой, чтобы избавиться от него.

— Ты убила ребенка, даже не рассказав о нём? — спрашиваю, — и винишь в этом их?

— Какая разница? Он всё равно не был им нужен. Как и я. А бесплодие открыло мне глаза. Именно тогда я подписала тайный контракт. Не с Антоновым, а напрямую с заказчиками. И сейчас работаю на них.

— И Марату так и не рассказала, как поступила с его ребенком? —