Убийство Вампира Завоевателя - Карисса Бродбент

Но и мы были готовы.

Мы уничтожили их. Затем продолжили пробивать себе путь через людей, которые бросались на нас. Мы естественным образом заняли позицию спина к спине, прикрывая те участки, до которых не мог добраться другой. Я протягивала нити между нашими противниками и проскальзывал между ними, исчезая и вновь появляясь у их горла, прежде чем они успевали зафиксировать движение.

Так быстро — так обескураживающе легко — мы с Атриусом вошли в ритм. Даже более плавный, чем тот, что мы делали в Альке. Я ударила, оглушила, покалечила. Он добивал.

Когда мы пробились сквозь первую волну, Атриус прохрипел мне:

— Где?

Где Таркан?

Это была единственная мысль в моей голове. Я чувствовала его рядом, как занозу, застрявшую в кончике пальца.

Я направила клинок на спальню.

— Там.

Там были и другие стражники — всего несколько человек. Я почувствовала, что они спешат в спальню Таркана из противоположного крыла квартиры. Возможно, вооружают его, а возможно, пытаются помочь ему бежать.

У них не будет такой возможности.

Мы вдвоем перешагнули через свежие тела и направились к двери в спальню.

Но Таркан не был Аавесом. Он не стал бы встречать свою смерть, скорчившись у изножья кровати. Таркан добился своего, потому что был воином.

Дверь распахнулась.

После стольких лет, проведенных без зрения, человек начинает забывать, каково это — видеть что-то в таком виде. И все же некоторые образы остались в моей памяти такими, какими я их когда-то видела: некоторые я не хотела вспоминать, а некоторые жалела, что не могу вспомнить еще больше. Я не должна была хранить ни одного из этих воспоминаний, будь то любовь или ненависть. Я должна была стереть их с лица земли, как учили меня Арахессены.

Но память о лице Таркана оставалась со мной, еще одна метка, которая упрямо оставалась на моем листе.

Конечно, теперь я воспринимала его по-другому. Но его образ, каким я видела его почти двадцать лет назад, все еще поражал меня, когда он открыл дверь. Он был высоким мужчиной, волосы аккуратно уложены назад — даже во сне, видимо, — и борода ухоженная. Теперь я чувствовала, как он постарел, как впалые щеки и хрупкая кожа вокруг темных глаз потяжелели. И все же многое осталось прежним. Жесткие углы его внешности, жестокие и эгоистичные. Он смотрел на мир так, словно тот принадлежал ему.

Странно, что прошлое не казалось таким сильным, пока в один момент не окружало тебя снова, как приливы, поглощающие туннели Альки.

Таркан не сказал нам ни слова. Он просто кивнул, и двое стражников с ним бросились на нас.

Атриус легко расправился с первым. Второй бросился на меня. В руках у него был топор — жестокий инструмент человека, обученного военачальником, но прекрасный, возможно, подаренный ему самим Тарканом. Он был неплохим бойцом, но ничего особенного. Суматошные движения, слишком быстрые и слишком резкие, наводили на мысль, что он находится под воздействием Пифорасида — хорошее качество, если оно помогает ему двигаться быстрее, а не замедляет его.

Может, поэтому я и не узнала его сначала.

Пока не заблокировала один из его ударов, и близость к нему зажгла что-то в глубине моего сознания, что-то, что я никак не могла определить.

Я слишком долго колебалась. Он замахнулся.

Через всю комнату на него набросился Таркан с инкрустированной драгоценными камнями саблей. Капюшон Атриуса откинулся. Они столкнулись со злобным остервенением волков, готовящихся разорвать друг друга на части.

Острие топора моего противника зацепило мою вуаль, когда я отпрянула, частично сорвав ее с лица. Не обращая внимания на трепыхающуюся ткань, я сорвала ее и замахнулась, чтобы нанести контрудар.

Но глаза нападавшего расширились. Его топор упал на землю. От его шока все нити в комнате зазвенели.

— Виви? — вздохнул он.

Наро.

В один миг меня охватило чувство знакомости. Звук его голоса вернул все обратно.

В последнюю секунду я отклонила свой удар. Я задела его ухо и, споткнувшись, упала на диван.

Я крутанулась на месте.

Кровь отхлынула от моего лица. Ткачиха, мне казалось, что она вытекла из всего моего тела. Мои руки онемели. Мне нужно было бороться, но я не могла заставить себя двигаться.

Его присутствие было совсем другим, чем тогда. Помутневший от многолетнего употребления наркотиков, постаревший, ожесточившийся и покрытый шрамами.

И все же — как я могла не узнать его?

Как я могла не узнать своего брата?

У тебя нет брата, напомнила мне Зрячая. У Силины нет брата.

— Виви, — вздохнул он. — Это ты — даже с этой штукой на лице я…

Он, пошатываясь, направился ко мне, и я отпрянула.

В его лице слышалась боль. Смятение.

Он снова рванулся вперед, и я сделала еще один шаг в сторону.

— Какого черта ты здесь делаешь? — сказал он.

Я не могла думать.

Я не могла думать ни о чем из этого сейчас…

Позади меня Атриус издал бессловесное шипение боли, когда Таркан успел выстрелить, ранив его в плечо. Он отшатнулся, затем обернулся к нападавшему, в его глазах застыло багровое убийство.

Таркан.

Я была здесь ради Таркана. Таркан был целью.

Это было все, что сейчас имело значение.

Я позволила маленькому огненному шарику в животе разрастись, пусть он сожжет мое смятение и подпитает мою сосредоточенность.

Я протянула нить между Тарканом и мной и легко шагнула в нее, вновь появившись позади него.

Но он был быстр. Он видел, как его гвардейцы попались на мои Арахессенские уловки. Как только я появилась, он отбросил локоть назад.

Боль пронзила мои ребра.

Я вздрогнула, но устояла на ногах.

Он вихрем метнулся ко мне как раз в тот момент, когда я взмахнула мечом.

Когда я была ребенком, мне казалось, что рост Таркана — двадцать футов. Он казался таким с верхушек своих парадных повозок, со статуй, водруженных на городских площадях.

Но он не был двадцати футов ростом. В нем было футов шесть, если не больше. И все же, когда он возвышался надо мной, на мгновение я снова чувствовал себя так. Как будто он мог меня раздавить.

Но я больше не была ребенком. Я не была бессильна.

Я издала рев и блокировала его удар, прежде чем он успел его нанести. Я парировала его удар, прежде чем он успел двинуться. Я рассекла ему бок, заслужив проклятие и рычание. К его чести, он не стал тратить дыхание на насмешки.

Он бросился на меня, а затем резко