Бархатный ангел - Николь Фокс

— Иисус, Иосиф и Мария.

Исаак осторожно наливает, затем берет стакан и подходит ко мне. — Выпей, — спокойно приказывает он. — Наслаждайся.

Я смотрю, как он несколько раз крутит вино в бокале, садясь рядом со мной.

Он выглядит таким спокойным, таким опытным, таким уверенным. Мне всегда казалось, что я просто придумываю дерьмо, когда дело доходит до вина. Но Исаак источает опыт каждой порой.

Я смотрю, как он нюхает. Глотает. Закрывает глаза и смакует.

Я зациклена на его пухлой нижней губе и движении его языка — настолько сильно, что он почти ловит мой взгляд.

Снова.

— Ты собираешься попробовать? — спрашивает он, все еще с закрытыми глазами. — Или ты так и будешь пялиться на меня все время?

Я краснею от красок и проклинаю, какой же чертовски прозрачной я сейчас кажусь. Я могу попытаться оправдать свое поведение, утверждая, что у меня есть скрытые мотивы, но, честно говоря, я делаю это не по этой причине.

Исаак просто ломает мне мозг.

Я смотрю на свой стакан и делаю глоток. Я стараюсь делать это так же, как он: держу его на языке, позволяя этим ароматам проникнуть в мои вкусовые рецепторы, прежде чем проглотить.

Это роскошно, это точно. Я всегда думала, что дегустацию хорошего вина можно описать как питье жидкого бархата. Это поэтическая фраза, но в данном случае я считаю ее более чем уместной.

Я чувствую нотки кофе, специй и… фруктов?

— Вау, — говорю я. — Это интересно.

— Тебе это нравится?

— Да, — говорю я, глядя на вино, потому что по крайней мере это означает, что я не смотрю на него. — Однако это трудно определить. Есть намек на что-то, чего я не могу понять.

— Черный фрукт, — сразу же говорит он.

— Ох. Да, да. Это определенно так.

Я делаю еще один глоток и вертлю его во рту. Жидкость, кажется, становится богаче, когда она сидит на моем языке. Когда я смотрю на Исаака, его глаза устремлены на меня.

Меня вдруг осенило, что употребление вина может быть очень чувственным переживанием.

Но опять же, дело может быть не столько в вине, сколько в мужчине, с которым я его пью.

— А теперь кто смотрит? — возражаю я.

Он улыбается. Сексуальная, соблазнительная улыбка, которая сводит на нет цель моего вызова к нему. Он бесстыден в своем желании. Всегда был.

— И я не оправдываюсь по этому поводу, — говорит он. — Мне нравится смотреть на тебя.

— Да?

— Не притворяйся застенчивой, — тут же говорит он. — Это тебе не идет.

Он прав. Это не так, и я не знаю, почему я пыталась. Когда я снова смотрю вниз, я понимаю, что мой стакан почти пуст. Я тут же сравниваю наши бокалы и понимаю, что его почти не тронут.

Я хмурюсь.

— Что-то случилось?

— Нет, — говорю я слишком быстро.

— Знаешь, это не соревнование, — говорит он мне. — Если только ты не пытаешься меня напоить.

— Зачем мне пытаться напоить тебя?

Он выгибает одну бровь. — Кому ты рассказываешь.

Я пожимаю плечами и горжусь тем, как я это делаю. — Мне нечего скрывать. Мне удается скрыть горечь в своем тоне. Но я не уверена в своем лице.

Вот почему я решаю воспользоваться этим моментом, чтобы допить крошечную каплю вина на дне бокала.

— Как насчет добавки? — он предлагает.

Он поднимает бутылку, но я смотрю на его стакан.

— Я подожду, пока ты не догонишь.

Он хватает свой стакан и отпивает бесценный напиток, как дешевый шот в баре. — Вот, — говорит он. — Как насчет сейчас?

Я киваю, и он наливает нам обоим еще вина. Я обещаю на этот раз идти медленно, но с Исааком это сложно. Каждый раз, когда он смотрит на меня своим соблазнительным взглядом, я чувствую потребность отвлечься, выпив.

Но все это подрывает причину, по которой я вообще согласилась прийти сюда с ним.

— Расскажи мне секрет, — выпаливаю я, когда тишина становится слишком удушающей.

Он смотрит на меня с холодным выражением лица. Я не уверена, то ли он насторожен, то ли устал, то ли просто развлекается. — Секрет? — повторяет он.

— Ага. Что-то, чего я не знаю.

Он смотрит в сторону, как будто пытается думать. Он хорош. Действительно хорош. Но теперь я его знаю.

— Тайны, которые у меня есть, ничего для тебя не значат.

Я заставлю себя сохранять спокойствие. — Дай мне что-нибудь. Что-либо.

Он делает большой глоток вина. — Это может заставить тебя ненавидеть меня.

Я напрягаюсь. — Все равно скажи.

Он собирается рассказать мне. Он собирается назвать имя Джо, сказать, что она здесь. Мое тело гудит от предвкушения. На самом деле я больше взволнованна, чем зла.

Потому что, как только он скажет мне… ему придется позволить мне увидеть ее.

— …Предположение Максима оказалось точным.

Я делаю двойной дубль. — Я не понимаю.

— Его обвинение в том, что мой отец убил его… это правда.

Какое-то время я смотрю на него, позволяя мыслям осознать. — Твой отец действительно убил своего?

— Да.

— Чтобы… стать доном?

— Да.

Я немного выпрямляюсь. — И ты все это время отрицал это.

— Только потому, что я поверил, что это ложь, — объясняет Исаак.

Его глаза прикрыты, но теперь я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он пытается скрыть свой дискомфорт, свое сожаление. Может быть, даже какое-то глубоко укоренившееся разочарование.

— Как ты узнал?

— Моя мама недавно призналась нам с Богданом в правде.

— Вау…

Он кивает и допивает второй бокал вина намного быстрее, чем первый. Интересно, это именно та причина, по которой его язык начинает развязываться? Я наклоняюсь немного ближе, но громоздкое кресло, в котором я сижу, на самом деле мало что дает. Я не так близка, как хотелось бы. Недостаточно сокровенные, чтобы самые сокровенные секреты вырвались из тени.

— Должно быть, это было трудно уложить в голове, — осторожно говорю я. — Особенно из-за того, как твой отец проповедовал верность.

Его глаза останавливаются на моих. Я вижу в них неприкрытое удивление. Он не ожидал, что я пойму. Конечно не до такой степени.

— Правильно… именно так мы с Богданом и чувствуем.

— Лицемерие — это ловушка, в которую легко попасть, — говорю я.

Он задумчиво кивает, его рука все еще рассеянно вертит бокал с вином.

Сколько у него было? Я сбилась со счета — вместе с моим собственным потреблением алкоголя.

Несомненно, я чувствую легкое головокружение.

Но это то чувство, которое заставляет меня чувствовать себя легче, бодрее, более открытой для всего.

Я также знаю, насколько красива его линия подбородка. О том, как его темные волосы,