Послеполуденная Изабель - Дуглас Кеннеди

– Но потом…

– Но потом… вчера утром я долго бродила по Гарвард-сквер. Прошла через прекрасный кампус. Мимо юридической школы. Надеясь вопреки всему, что наши пути пересекутся. Знаю, мечта абсурдная. Но она так перекликалась со многими желаниями. Именно тогда я увидела офис «Вестерн Юнион» и решила попытать удачи с телеграммой. – Она взяла меня за руку. – Сэмюэль. Что, если бы я была готова рискнуть и жить с тобой здесь, в Штатах?

– Ты серьезно?

– Я бы не говорила о таких вещах, если бы не была настроена серьезно.

– И что ты предлагаешь? Приехать сюда с Эмили, в мою комнату в общежитии… на все про все двести квадратных футов…97

– Я подумывала о Нью-Йорке. Когда ты закончишь учебу через несколько месяцев. Мы могли бы снять квартиру. И да, Эмили будет со мной. Но ты начнешь работать. И у меня в Нью-Йорке есть друзья, которые работают на «Альянс Франсез»98, они сказали мне, что я могла бы преподавать неполный рабочий день. Говорю тебе: я готова попробовать жить с тобой.

– И что же вдруг повлияло на твое решение «попробовать» совершенно новую жизнь со мной?

Она встретилась со мной взглядом.

– Страх.

– Что за страх?

– Не рискнуть. Продолжать осторожничать. Проснуться через десять лет, когда мне стукнет пятьдесят, и поймать себя на мысли: почему я не поступила так, как мне всегда подсказывало мое сердце?

Долгое молчание. Вон оно, чего так хотела какая-то часть меня. И все же другая моя часть пришла в ужас. Потому что я попытался представить себе, потяну ли я такую жизнь. Жизнь с этой женщиной, внезапно вырванной из ее роскошной парижской зоны комфорта. Совместная жизнь в маленькой квартирке. Переезд с ребенком. И потом – да, теперь я соображал быстро, – если бы я захотел ребенка от Изабель… да, мне хотелось иметь детей, теоретически, во всяком случае… но не сразу… но, если бы я действительно захотел ребенка… Изабель сейчас тридцать восемь… с ребенком пришлось бы поторопиться. Неужели я действительно хотел вот так сразу взвалить на себя столь огромную ответственность? Загнать себя в угол, откуда нелегко выбраться?

Она крепче сжала мою руку. Я не отстранился. Я смотрел на нее. Снова думая: она за гранью красоты. И вот теперь она говорит мне все, что я так долго мечтал услышать… и как часто такое случается в жизни? Я думал и о Ребекке. О предсказуемости нашего с ней будущего. О том, как много у нас общего. Как все, что я услышал от Изабель, кажется слишком внезапным, слишком стремительным. Но каково же искушение!

– Ты дала мне много поводов для размышлений, – сказал я.

– Не думай. Действуй. Начиная прямо сейчас. Комната наверху свободна.

Я зажмурился, убеждая себя: не стоит пересекать эту черту. Если ты сейчас уйдешь, то унесешь с собой груз сожалений. Но пожалеешь не меньше, если поднимешься с ней наверх.

Что такое верность? Может ли она дать трещину в одно мгновение? И что станет с моей верностью после того, как я выберусь из постели Изабель, облачусь в костюм и всего через два дня предстану перед женщиной, которую заверял в своей любви, и делал это искренне.

А может, я слишком много всего надумывал. Выискивал аргументы с обеих сторон. Пытаясь найти рациональное объяснение тому, что хотел сделать, и в то же время сталкиваясь с доводами здравого смысла.

– Я хочу тебя, Сэмюэль. Теперь я это знаю. Но это решение для будущего. А мы с тобой здесь и сейчас. Пойдем со мной наверх.

В религиозном трактате это было бы моментом искушения дьяволом. Или, наоборот, обращением Павла по дороге в Дамаск. Судьбоносным моральным решением. Изначальным выбором.

Все ищут подтекст в такие критические моменты. Я ступил на этот темный путь предательства отношений, потому что… (вставляйте любые самооправдания). Или: Я остановил себя, отвергнув столь желанный секс на стороне, потому что знал… (далее следуют очевидные банальности бойскаутских панегириков).

Правда в том, что любой выбор несет с собой определенную степень сожаления и даже горя. Нам говорят, что мы должны посвятить себя и хранить верность одному-единственному человеку. Точно так же мы ждем ответной преданности от того, с кем решили строить свою жизнь. Но, если быть честными с самими собой, все мы раздираемы противоречиями… особенно когда речь заходит о делах интимных.

И в тот момент созрело решение: если я захлопну дверь перед Изабель, что получу взамен… кроме нескончаемого сожаления о том, что пропустил столь важный миг страсти?

Она знала, о чем я думаю. Потому что наклонилась ко мне и прошептала:

– Свобода – это самая тяжелая ноша.

Она быстро достала из сумки ключ и подтолкнула его ко мне по поверхности столика между нами.

– Номер 706, – только и вымолвила она. А я смотрел, как покачиваются ее узкие бедра под обтягивающей кожаной юбкой, когда она пересекла бар и прошла в лобби отеля.

Я бросил взгляд на часы. За окном уже вовсю кружил снег. В голове пронеслось: она хочет связать свою жизнь со мной. Все, чего я желал… теперь осуществимо. Хотя я знал и другое: нарисованная ею картинка пугает меня до чертиков. Как возможно такое, что, получив вожделенное, мы начинаем бояться того, что на самом деле придется проживать жизнь, которая сопровождает предполагаемое исполнение мечты?

Я встал.

Лифтер был одет в синюю униформу образца 1930-х годов с маленькой жесткой фуражкой, что делало его похожим на албанского беженца из военных моряков. Он заметил у меня в руке ключ от номера и без вопросов сопроводил меня на седьмой этаж. Комната 706 находилась в конце коридора. Я постучал в дверь.

– Сэмюэль. Входи.

Я зашел. Тяжелые красные бархатные шторы опущены. Все лампы погашены. Только пламя свечи освещало комнату. Массивная кровать. Красное бархатное покрывало. Наполовину откинутое. Изабель. Обнаженная. В облаке разметанных волос.

– Скорее, – сказала она.

Я уже сбрасывал пиджак на пол, скидывал тяжелые черные ботинки, на ходу теряя брюки в тонкую полоску, накрахмаленную рубашку и галстук, боксерские трусы. Падая в объятия Изабель. Утопая в ее теплом теле. Она тут же обхватила меня ногами. Толкнула на матрас. Ее губы впились в мой рот. Надо мной раскинулись ее ноги. Рукой направляя меня внутрь, она прошептала:

– Я хочу тебя немедленно.

И она сразу же овладела мной, ее тело взорвалось дрожью, наваливаясь на меня. Я проскальзывал глубоко в нее. Она застонала, когда я схватил