Счастье по наследству - Ирма Грушевицкая

Soundtrack Bei mir by Luca Hnni

Двадцать четвёртого декабря я просыпаюсь затемно от того, что в туалете спущена вода. Лекс иногда встаёт ночью пописать, а потом снова укладывается спать. Иногда он идёт прямо ко мне, вот и сейчас я прислушиваюсь, не раздастся ли шарканье его мягких тапочек по полу.

Нет. Ушёл к себе.

Я устраиваюсь поудобней и почти сразу засыпаю, чтобы через десять минут проснуться от того же звука.

Лекс в туалете, и я слышу как его рвёт.

Матерь божья!

В десять утра он лежит под капельницей в детском отделении госпиталя Киндред, а я сижу на пластиковом стуле в ожидании, когда ко мне выйдет доктор.

Он появляется через полчаса и выглядит при этом довольно спокойным.

— Мы остановили рвоту медикаментозным способом и, чтобы снять интоксикацию, вводим глюкозу и витамины группы В. До конца дня я бы понаблюдал за вашим сыном, но если не будет расти температура, Рождество вы вполне сможете встретить дома. В любом случае, следующую неделю вам необходимо последить за его питанием. Какие препараты и как принимать я вам распишу, но главное — диета и обильное питьё.

— Спасибо большое. У нас никогда не было особых проблем с желудком. Так, небольшие расстройства.

— Всё бывает в первый раз, миссис Бейтс. Гастроэнтерит может носить и вирусную форму. Тем более, сейчас в районе среди младших школьников наблюдается его вспышка.

— Когда я смогу увидеть сына?

— Сейчас он спит, но вы можете зайти в палату.

— Спасибо.

Я сижу на таком же пластиковом стуле перед кроватью, на которой лежит Лекс, и едва сдерживаю слёзы. Он выглядит таким маленьким на этой огромной кровати, накрытый стандартной больничной простынёй. Одна маленькая ручка лежит поверх её, в тыльную сторону ладони вставлен катетер с капельницей. Я слышала, как Лекс плакал, когда его ставили, и этот тоненький вой до сих пор стоит в моих ушах.

Врачей Лекс не боится. Мы регулярно проходим осмотры у педиатра и дантиста, но это первая наша госпитализация. Я обязательно свяжусь с нашим домашним доктором, а сейчас просто сижу над спящим сыном и тихо плачу, потому что капец как испугалась. Это посттравматические слёзы. Как посттравматический синдром. Главное, чтобы они высохли до того, как Лекс проснётся.

Приходит медсестра, меняет капельницу.

— Вы можете подождать в комнате отдыха. Как мальчик проснётся, я вас позову.

— Спасибо. Я лучше здесь.

— Тогда я попрошу принести сюда кресло поудобнее.

— Спасибо.

Мне приносят не только кресло, но и плед. Кресло действительно удобное — с широкой спинкой и подлокотниками. Плед больничный, хлопковый, и не сильно уж греет, но я кутаюсь в него, потому что он даёт ощущение уюта. Мне это сейчас нужно, потому что шок отходит и меня немного начинает колотить. А что, если бы я не проснулась? Ведь, первое, что сказал мне Лекс, когда я вбежала в туалет: «Кажется, испортил тебе Рождество». Не «нам» — «мне». Мне! Если бы я сейчас не умирала от тревоги, то обязательно гордилась бы мальчиком, которого вырастила.

Около часа дня Лекс просыпается. Глазёнки под полузакрытыми веками смотрят в одну точку. Он все ещё бледный, со страшными синяками под глазами и обескровленными губами. Которые начинаются кривиться, когда я сжимаю холодную ручку и тихо зову:

— Лекс. Лекси. Привет, маленький. Ну, как ты?

Он начинает тихо ныть, поскуливая и глубоко вздыхая.

— Ну, чего ты? Не плачь. Всё хорошо.

Мои слова не успокаивают. Лексу необходимо пожаловаться на свою беду, заново её пережить и переосмыслить, и, как и любой семилетний мальчик, сделать это он может только слезами.

— Ну, подумаешь, выполоскало тебя. Велика беда! Живот не болит, температуры нет — всё же в порядке.

— Боли-ит, — скулит он, и я моментально подскакиваю с кресла и жму кнопку вызова медсестры.

Приходит доктор, ощупывает живот. Не находит ничего подозрительного, добавляет в капельницу спазматическое, и мы снова остаёмся одни.