Главная роль - Татьяна Успенская

– Большая… не знала. Ты… актриса, ты… я не могу. Здесь жжёт, когда ты… – Верочка лепечет.

И Гурич целует Лизину руку, и его лицо – не героя-любовника – опрокинуто: да он умеет терять штампы, он лепечет как Верочка:

– Большая… проглядел, прости! Лиза! Ты…

Что тут происходит?

– Лиза, не плачь! – просит её Верочка. – Ты так любишь… он так любит.

– Кто? – вырывается у Лизы. И про себя она кричит: «Кто?!»

Сегодня они с Гоги покупают книжки. Носов, Чуковский, Астрид Линдгрен… книжки с картинками.

– Давай всего Пушкина! – решает Лиза. – У меня только избранное.

В роскошном их доме есть красивая посуда и батистовое постельное бельё, и добротные тахты в трёх комнатах, а книг нет совсем. И книжных шкафов нет. Семёныч обещает возвести до потолка стеллажи. Решили под библиотеку выделить одну из комнат, выходящую в гостиную. А пока книжки положат на полки для рэповских и рокк-н-ролловских плёнок, а плёнки снесут в подвал.

– А что Ане читать? – Лиза шарит глазами по именам.

– Она пойдёт в школу, там программа. А начинать, мне кажется, ей тоже надо со сказок и приключений. Ну, и с «Ваньки», «Каштанки», «Станционного смотрителя». Лиза, ты не слушаешь меня!

Она вздрогнула. Она не слушает Гоги. Видит его улыбающиеся губы. Коснуться их…

Они с Гоги – на юру. В театре, в магазинах, в доме… везде люди.

– Потерпи, Лиза, – говорит Гоги то, что скорее она должна была бы говорить ему. – Не торопись.

Он ничего такого не говорит.

Лиза спешит от Гоги прочь – в секцию классики: им же надо Чехова, Пушкина, Гоголя купить!

– Лиза! Лиза?

«Потерпи, Лиза! Не торопись, Лиза!» Кто это говорит: Гоги – ей, или она сама себе?

Когда приехали домой с бараньей ногой и книгами, мама с Аней пели. Вернее, пела мама, а Аня, чуть запаздывая, старательно повторяла: «Значит рядом с тобой чужой…»

Аня кинулась к ним.

– Мы с бабушкой… мы с Грифом… мы гуляли… мы с бабушкой сварили борщ.

Гоги накормили борщом.

– Завтра выхожу на работу, сыночек. – Гоги вздрагивает. – Спасибо тебе! – Мама подливает Гоги, хвастается. – Борщ – фирменный. Я вот что, детки, думаю. Давайте и малышей учить готовить по очереди. Ещё предлагаю зарядку всем вместе делать на улице в любую погоду и бегать. Здесь улицы широкие. Я как врач…

– Принимается! – чуть не в голос кричат Гоги с Лизой.

– Мне рассказали, сейчас появились «шаги», машина такая… – Гоги объясняет, как по ней бегают. – Нам нужны.

«Обалдевшая» – самое точное слово того, что с ней происходит. Она – мать большой семьи. У неё муж, дочка, и скоро приедут ещё дочки и сыновья. С ней родители. И муж! – долбит она себе.

Баранья нога дразнит запахом. Жарится картошка. Они, все трое, толкутся на кухне, режут капусту, трут морковь и зелёную редьку для салата. Мама рассказывает, как лечить разные болезни, Аня требует снова петь. И они поют теперь все вместе. Аня старательно повторяет: «…и был солдат бумажный…»

Николай Николаевич вошёл следом за Петром. Он стряхивает с полушубка лёгкий последний снег, вытирает ноги и вдруг бухается на корточки перед Грифом.

– Ну, ты хорош… ну, ты умён… ну, ты, парень… – приборматывает он и треплет уши Грифа и холку. – Ну ты – защитник… ну, ты – спасатель. Я тебе, парень, завтра пришлю тренера, поучит тебя хватать подонков за цевье и следы искать.

Так же подробно он поговорил с Аней: где гуляла с Грифом, сколько песен выучила, как понравилась пьеса отца, как она помогает маме, и какие у неё планы на будущее.

Лиза вздрагивает от своего нового имени «мама» и Аниной робкой руки.

– Что вы… что вы на меня так смотрите, Николай Николаевич? – Лиза обнимает Аню.

– Вы сами девочка. Как же… столько детей?! Вам же трудно будет!

– Ну, ещё один дар речи потерял! Николай Николаевич, не советую. Мой друг – её муж. – Пётр берёт Николая Николаевича под локоть. – Еда остынет, к столу просим!

Входит Гоги. Лиза облегчённо вздыхает. Увидев Гоги, Николай Николаевич перестаёт смотреть на неё.

Застолье – коротко и делово.

– Мне, ребята, в пять вставать, местная командировка. Должен быть в форме. О каждом ребёнке, кого берёте, информация нужна подробная! – Лиза протягивает ему копии личных дел, что справил Пётр, четырёх детдомовцев: возраст, родители, отсутствие родителей, медицинские справки. – Анины мне тоже нужны. Должен же я знать новых своих детей?! На каждого дам пособие, как положено. Ваше, Гоги и Лиза, образование, справка об окончании курсов, все бумаги должны быть оформлены как положено. Моя заключительная речь, ребята. – Николай улыбнулся. – Для амбалов будем строить отдельное жильё. Коммуна никому не нужна. Я бы предложил, Лиза, жильё на две квартиры с разными входами – для ваших родителей и амбалов. Можно, конечно, сразу со вторым этажом: что, если детей будет не пять, а двенадцать? Ещё взрослые понадобятся для работы с ними. Зарплату амбалам плачу я, об этом не думайте.

– А забор? – Лиза рассказала, зачем забор: и сейчас, когда окна закупорены, есть запах, а летом…

– Застолбили. И забор будет, и кондиционеры в доме установим, вообще не будете окна открывать. И земли для засыпки нового мусора на полигоне добавим. И вообще ускорим процесс сортировки мусора, чтобы он тут же уходил под землю! Понимаю, ребята, жить здесь трудно. Надеюсь, через какое-то время полигон прикроем. Всё, ребята, я поехал. Письменно – пожелания, на что нужны деньги. И о мелочах подумайте.

Под скулёж Грифа, влюблённый восторженный гул прощания домашних с Николаем Лиза поплелась в свою комнату.

Столько жизней она прожила за эти сутки, и силы внезапно ушли. Скорее спать.

Уже сквозь сон – голоса: «мама спит», «дай-ка, доченька, подоткну одеяло», «спокойной ночи, доченька»… – Гогин голос, мамин, папин. И сразу плеск волн… они с Алесем входят в море. Разве это Алесь? Он подносит к своим губам её руку. Море и радуга – разве так бывает?