Главная роль - Татьяна Успенская

И вот уже два Бобика Херувима попались в плёнку магнитофона – первые доказательства твоей, Варежка, доверчивой сути. Тебя, девочка, не потревожу, мы с Коляшей сами справимся с этой задачкой. С того элитного ресторана, где ложками жрут чёрную икру и куда не по адресу залетели вы с Коляшей, жизнью выброшенные на дно советской действительности, Перестройкой поднятые на её парадный верх, я, Варежка, ваш хранитель и защитник.

Больше двух «пьянок» в этот день Алесь не выдержал. Но спешить нельзя: по одному он переберёт завтра Херувимовых Бобиков и объявит себя их главным другом, спасающим их от несправедливых поборов Херувима, только старайтесь, Бобики, обжуливайте Варвару, стремящуюся захватить всё себе одной.

Как мальчишка на первое свидание с Лизой, спешит Алесь к другу. Да теперь он вдвое сильнее: разве кто-нибудь сможет их с Коляшей победить?

У дверей ресторана Алесь забуксовал.

Так чувствовал себя, когда в первый раз шёл на свидание с Лизой: та же трясучка внутри, та же робость – что если это лишь его ощущения, а Коляшу он вовсе и не нужен.

Нужен! Не стал бы Коляш выворачиваться наизнанку. Перед кем корчишься в своей боли? Только перед самым близким! И сегодня не стал бы звонить!

Так почему же трясучка?

Иди же, иди! – уговаривает себя.

– Вы решили у нас поужинать? – Перед Алесем – разряженный швейцар с лучезарной улыбкой. – Разрешите за вами поухаживать. Кажется, именно вас ждут? Николай Николаевич сами попросили принять вас как полагается. – Швейцар распахнул перед Алесем дверь.

Коляш встретил его в холле.

– Я, видишь ли, почему-то заволновался: вдруг не придёшь? вдруг тебе не надо?

Алесь обнял его.

Так стояли они, прижав ладони к спине друг друга.

А потом молча шли через зал.

Подробно Алесь рассказал о Херувиме, о предполагаемых подтасовках документов, о магнитофонных записях и о своём плане доказательств Херувимовых афёр. Впервые в жизни Алесь был откровенен с мужиком, и с каждым словом таяло сиротство. А когда подвёл к Коляшу Аню, совсем успокоился: у него теперь есть друг, брат, и этот друг-брат ощущает его состояние и в себя принимает его мысли и страх перед Херувимом. Свидетельство тому – жадность Коляша к каждому слову, красные пятна, ветрянкой покрывшие лицо, закушенная губа.

Стынет еда, не тронуты рюмки, наполненные коньяком. Прежде всего – спасти Варежку.

– Без слежки и жучков везде: в машине, квартире, кабинете и диспетчерской – не выгребемся, – первые слова Коляша. – Даже не жучки нужны, а камеры. Завтра с утра займусь. Позвони мне, как только он явится на работу. А в кабинете можно вечером, как только он отвалит.

– А если опять захочет ночевать в офисе? – Нечаянно Алесь употребил ненавистное иностранное слово, бесцеремонно влезшее в жизнь его страны. Виновато улыбнулся. – Терпеть не могу все эти «менеджеры», «офисы»… провинция Америки.

Коляш кивнул.

– Проснёмся не сейчас, нет, лет через тридцать… и скинем с себя шелуху чужую, снова схватимся за наши традиции и корни. Варежка хвалилась, вы каждый день с классиками время проводите. Она стихи мне читает, ты научил. Я вот в жизни остался без стихов, а теперь тоже твержу – за ней следом. У нас с ней, понимаешь, мозги – девственные, легко поглощают твою учёбу. Я с тобой уже сколько времени знаком!

Когда они во всех деталях выработали план, Коляш сказал:

– Я ведь не знал, какие бомбы ты в меня бросишь, разорвались они во мне, весь в осколках. Но позвал тебя для большой просьбы. – Он замялся и выпалил: – Начни спать с Варежкой, прошу тебя. Ну, чего глаза вытаращил? – Он вздохнул. – Мне всё одно – в монахах помирать, я с женой не сплю, а в любовницы Варежка не годится. Предлагал ей жениться, ни в какую. Не из-за жены, тут всё ясно, моей вины нет, из-за сына. Ты верно поставил диагноз: меня она вместе с ним вырезала. И точка. В друзьях ещё похожу, а тут…

– Погоди, Коляш, хоронить вашу жизнь. Если любила, может, та любовь вернётся. Ты вот предложи ей найти суррогатную мать. Выносит она вашего с ней ребёнка! Есть же у тебя деньги! – торопился Алесь своей мечтой поделиться, но всё врал. Знал он: ни Варвара, ни Лиза не захотят от них, так или иначе виновных в гибели сыновей, рожать.

– На тебя она запала, Алесь, по её выражению. Я её больше себя, Алесь, люблю, потому и прошу: не фиктивно, стань ей мужем. С суррогатной матерью роди ей ребёнка, а я уж постараюсь для всех вас. Не отказывай мне… друг. У меня ведь никогда не было ни друга, ни брата.

И вступил в их с Коляшей молчание своим многоголосием ресторанный вечерний зал, накалённый спешкой прожигания жизни: жрать, пить, ловить любовный угар, не любовный, сексуальный. Модное словечко «секс» гремит из телевизионного ящика, с глянцевых обложек модных журналов, в ушах завязло.

Не «секс» был у него с Лизой. Захлёбывались они друг другом.

Не «секс» был у Коляша с Варей.

И не знали все они, как хрупко их слияние духовное и физическое.

О бедный род людской,

Как жалок твой удел:

Беспомощной любви

бесплодная попытка —

Достичь слиянья душ

Сплетеньем наших тел!

И они с Коляшей – две выброшенные на берег рыбы: хлопают губами, хватают воздух.

И вот всё есть: чёрная икра – ложками хлебай, крыша над головой не дырявая, а того, чем дышать в этом зыбком, полном хищников и опасностей мире, нет.

– Давай выпьем, Алесь! Начудили мы оба с тобой. Молодые, сильные, а в жизни не при чём. Только ты у меня теперь… – Коляш опрокинул в себя коньяк.

– Врёшь, сыны у тебя, на тебя похожие. Остерегись гневить судьбу, ты им дай, что сам в жизни не получил, говоришь: рос вопреки родителям. Сделай, чтобы они не вопреки.

Коньяк кинулся в ноги и голову. Алесь отодвинул бутылку.

– Не будем сегодня пить. Давай попробуем вынырнуть.

– Скажи только, будешь спать с Варежкой?

Алесь покачал головой.

– Пока Лиза смотрит на меня… косы у неё… понимаешь… смотрит она.

– Простите, я не опоздал?

Коляш вздрогнул, вскочил.

– Здравствуйте, Пётр Степаныч! Простите, время потерял. Познакомьтесь, пожалуйста, мой друг, мой брат. Алесь, это мой адвокат, у меня до него было дело, это он помог вытащить Варежку. А теперь у него – до меня. Знаете, Пётр Степаныч, только давайте сначала поедим. От голода в башке мутится. Мы с другом тут немного отвлеклись. Только пить мы с ним не можем, мозги блюдём.

– А я за рулём, ребята. Тоже не увлекаюсь.

Все трое набросились на еду. И опять властным шатром накрыли их пьяные, весёлые, требовательные, музыкальные звуки сиюминутной плотской жизни. Собрались здесь те, кому есть чем расплатиться за чёрную икру и ресторанный коньяк, и осетрину с поросятами.