Презумпция любви - Наташа Колесникова

— Ну? — Диван низко наклонился над лежащим на своей кровати Малышевым, говорил шепотом.

Понятно почему. В палате появились двое новых пациентов, пострадавших в драке, вспыхнувшей накануне вечером. Досталось им крепко — головы забинтованы, у Ильяса сломана рука, у Бочкарика — нога. Губы Дивана уже были почти нормальные, правда, сломанные ребра, как это ни странно звучит, выручали, иначе давно бы уж вытурили из «больнички». А Диван хотел выйти отсюда не в зону, а на волю и уже второй день талдычил об этом Малышеву.

— Не знаю, — так же шепотом ответил Малышев.

— А кто знает, слышь? Ночью отсюда проще выбраться, охраны нет, только дежурный лепила, дверь запирают, да мне это пара пустяков.

— А дальше?

— Я ж тебе толковал — кусачки прихватил с собой. Изолированные. Есть тут мертвая зона, я все просчитал. Только нужно момент выждать, когда охранник на вышке отвернется. Я подсажу тебя, быстро перережешь «колючку», ты спортсмен, залезешь на стену, меня втянешь — и ходу!

— Дальше?

— У меня тут есть хата, пересидим пару-тройку дней, а потом кореш отвезет нас в Москву. Ты же рвешься туда, так?

— На хрена мне это нужно, Диван? Я полсрока оттарабаню, а там и досрочку могут оформить.

— Перебьешься, понял? Попал в карцер — какое тут «примерное поведение»? И не надейся.

Малышев и сам это знал. Он не хотел бежать, понимал, чем это обернется, но… С каждым днем все больше и больше не верил Светлане. Как ни пытался сконцентрировать свои мысли на чем-то другом — не получалось. Колбасные короли на «БМВ», другие мужики раз в неделю, эти как минимум предлагают бары, кабаки и заморские страны… Не выдержит она, не выдержит! Чем дольше они в разлуке, тем реже она вспоминает о нем, еще полгода, год — и все. Зачем ей ждать возвращения зэка, если кругом столько соблазнов, красивая девчонка с такой солидной мамашей имеет право выбрать и красавца, и богача. Вот только он не имеет права смириться с этим, сидеть за колючей проволокой и чувствовать, как Светланку охмуряет какой-то козел! Бездействие, беспомощность — самое страшное, что может чувствовать мужик.

На «досрочку» и вправду надеяться не приходилось, учитывая, кто был его противником. Уж мамаша Светланки этого точно не допустит. И уже не раз мелькала в голове мысль — сбежит, накажет козла, который ухлестывает за его девчонкой, докажет ей, что любит, ради нее совершил это, и, может быть, она оценит его поступок. Пусть срок добавят, будет ждать.

Разум говорил — это абсолютная глупость, ничего он этим не добьется, только усугубит свое положение. Но хотелось, очень хотелось увидеть Светланку в Москве, понять, как она относится ко всем этим козлам, если холодно — так просто послать коленкой под зад провожатого и провести с ней ночь где-нибудь на даче, а потом… Она поймет, на что он способен ради нее. И точно будет ждать его.

Или не будет? Прибавят еще пару лет, за это время найдет богатого козла, укроется в резервации для олигархов, куда и не пройти без пропуска… Он все равно убьет падлу, без Светланки жизнь кончена, а толку-то? Она найдет себе потом другого. Это ж как наркота, попробовала — и все, пропала баба…

Но здесь-то он почему оказался? Не иначе прокурорша какую-то провокацию задумала. Из холодного карцера — да в теплую «больничку», такое и с авторитетами не часто случается. Что-то задумала… Для чего? Понятно, для чего. Срок ему увеличить, они на это мастера, прокурорские.

Получается, в любом случае он получит еще один срок, и значит…

Лучше бежать, так хоть увидит Светланку, поймет, как она там, на воле, живет без него. А все остальное… Да гори оно синим пламенем! Выживет в зоне, а когда вернется — пусть не обижаются. А может, успокоится и простит, но сейчас он и пяти минут не мог прожить, чтобы не думать о ней. Прямо горело в груди…

— Малыш, а ты как тут оказался? — спросил Ильяс.

— Сердечный приступ, — сказал Малышев, — чуть не помер.

— Да? А я видел, как ты «качался» утром…

— Это лечебная гимнастика по системе йогов, восстанавливаюсь помаленьку. У тебя все нормально, Ильяс?

— Да ништяк, но курить охота — жуть. Слушай, не верь этому провокатору, Малыш. Он гнилой чувак.

— А ты кто такой? — зашипел Диван. — Заткнись лучше, понял? А то я тебя заткну. Выйдешь отсюда в деревянном бушлате!

— Кишка тонка, Диван. Бадя правильно все сделал. А я добавлю. Малыш, верь своей телке, и все дела. Если не верить — тут сдвинуться можно запросто. Это я тебе говорю, три года уже оттрубил, а жене своей, Зариме, верю. Так и живу.

— Спасибо тебе, Ильяс. Сигарет нет, но я постараюсь достать, — сказал Малышев.

— Да плюнь ты на этого татарина, — зашипел на ухо Диван. — Он женатый, у них там все по-другому! А тебе нужно в Москву, поверь мне, красивые телки в Москве не тоскуют на балконе по вечерам. В татарской деревне — может быть, а в Москве — нет, уж я-то знаю про это! Там все к их услугам, и накачанных говнюков — навалом!

Он верил Ильясу, но, как ни странно, верил и Дивану. Если Вадим предлагал Светлане выступать в его стриптиз-шоу, то что думать о других крутых мужиках, которые рыскают по Москве в поисках классных телок? Рано или поздно найдут…

А Светланка сама сказала — сын колбасного короля вяжется. Ну, еще месяц потерпит, ну два, а потом пойдет с ним куда-то…

Он зажмурился, скрипнул зубами.

— Я подумаю, Диван.

— А чё тут думать, Малыш?

— Отвали. Вечером после ужина расскажи мне все в деталях, а пока отвали.

— Понял, Малыш, все понял.

В палату вошла медсестра:

— Больной Малышев, на процедуры!