Раскаяние - Екатерина Орлова

Зря, как показала открытая дверь.

Мне предстала картина, от которой подогнулись колени. Над столом Муна с задранной до талии юбкой была наклонена та самая шлюха, которую он подцепил в баре пару недель назад. Она извивалась под жестко вколачивающимся в нее Джорджем. Она пыталась стонать, но он прошептал ей заткнуться и продолжил, не останавливаясь. Я стояла в дверном проеме и смотрела на действо как завороженная, не в силах и шагу ступить. Мне нужно было бежать и никогда не возвращаться, но ноги словно были покрыты свинцом, они просто отказывались двигаться.

Джордж ускорил ритм и через две минуты крикнул в освобождении:

— Роуз!

— Что? — спросила я через всхлип.

Он резко обернулся и метнул на меня взгляд, полный ужаса. Брюнетка подскочила со стола и поправила юбку, триумфально глядя на меня. Я почувствовала, как по щеке стекла одна слезинка. Но я отказывалась показывать ему все чувства, вызванные его изменой, его предательством. Очередным.

— Роуз… — прошептал он, быстро застегнув молнию брюк и сделав ко мне один шаг.

Я остановила его дальнейшие движения, выставив вперед трясущуюся ладонь.

— Ты такой красивый после секса, — прошептала я, улыбнувшись сквозь боль.

И он на самом деле был красив: волосы взъерошены, серые глаза горят, он слегка вспотел, и шея была покрыта мелкими бисеринками влаги; на его прекрасных руках от напряжения вздулись вены, делая их еще более мужественными. Он был прекрасен. А я снова стала комком спутанных эмоций. Вот почему он больше не хотел быть со мной. Это слишком сложно, слишком запутанно.

— Детка… — снова попытался он.

— Нет, Джордж. Остановись, — сказала я хриплым голосом. — Я люблю тебя, — прошептала я, и мужчина сжал челюсть и кулаки, глядя на меня с мольбой.

Я молча вытерла стекающую слезу и вышла из офиса.

Сев в машину, я поймала себя на мысли, что не помню, как добралась до парковки, потом набрала номер Моники и еще до того, как она смогла закончить приветствие, сказала:

— Ты нужна мне здесь.

— Выезжаю, — только и ответила подруга перед тем, как повесить трубку.

* * *

Мы снова наступали на любимые грабли. Это было пыткой не меньше, чем в первый раз. Мое сердце снова разрывалось и рыдало по нам. Мы с Джорджем были одним сплошным месивом из ненависти, любви, потребности, страха и лжи. Предательство — то, что во второй раз разлучило нас.

За месяц, на который я уехала из Майами, мне удалось многое осмыслить. Во-первых, не он один грешил предательством. Я его любила всем своим сердцем, но пыталась построить свою жизнь без него, начав отношения с Аароном. А раз мое сердце принадлежало Джорджу, то именно Аарону я была неверна. Так я себя утешала до разговора с Моникой в тот последний вечер в Майами.

— Подруга, я хочу тебе кое-что сказать, но только не злись за правду. Когда Мун предал тебя…

— В первый раз? — осведомилась я с сарказмом.

— Да… — протянула она. — В первый раз. — Моника развернулась ко мне лицом, сидя на моем диване с бокалом вина в руке. — Только видишь, Роуз, какая штука? Ты изменяла обоим своим мужчинам, будучи с Аароном. Ему ты изменяла с Муном. И не только потому, что твое сердце принадлежит Джорджу, не только потому, что ты встречалась с Аароном, все еще испытывая чувства к другому мужчине. Но ты и переспала с этим мужчиной, не разорвав отношений со своим парнем. А Муну ты все это время изменяла с Аароном. Когда твой парень приехал в город, неужели ты не переспала с ним ни разу? — Она вздернула идеально выщипанную бровь.

— Нет, — тихо сказала я.

— То есть все это время ты трахалась исключительно с Муном? — удивленно спросила Мо.

— «Все это время»—− слишком громко сказано. Пару раз, — ответила я, не поднимая взгляда.

— Да хоть даже один раз. Это измена, как ни крути. И, милая, без обид, но я понимаю Джорджа. Он приложил столько усилий, чтобы вернуть тебя, исправил все, что натворил. И что в итоге получил? Пару перепихов с любимой женщиной и созерцание того, как ее лапает другой мужик? Я бы тоже слетела с катушек.

— Моника, — гневно произнесла я.

Меня раздражало то, насколько она была права. Моя подруга могла веси себя как полнейшая идиотка, но эта идиотка умная и достаточно мудрая, чтобы видеть такие вещи. А еще достаточно бесцеремонная, чтобы все это сказать мне.

— Да, Роуз, я Моника. Знаю, ты не хочешь признавать таких простых вещей, и тебе неприятно это слышать. Прости, но кто-то должен сказать тебе это…

Все чувства нахлынули на меня разом, и меня слегка затошнило. Чем дальше продавливала Мо свою истину, тем сильнее меня тошнило. В какой-то момент — возможно, на ее словах о том, что у него не осталось сил бороться и это пора закончить, — мой желудок не выдержал ее проповеди, и я едва успела добежать до ванной комнаты. Я оставила там свой ужин вместе с обедом и завтраком. И туда же улетели те два глотка вина, что я успела сделать.

Тот разговор прочно засел в моей голове. Весь месяц вдали от Джорджа я анализировала то, что сказала подруга, прокручивала в мыслях все события за последний год. И каждый раз после этого меня тошнило и бросало в дрожь. Я превратилась в сущий беспорядок. После мерзкого Сета Буллета во мне не осталось ничего от беззаботной и слегка сумасшедшей Роуз. Все, чего я касалась, — или точнее, кого, — превращалось в такой же бардак, коим являлась и я. У нас с Муном могли быть выстроены немного странные, но очень близкие отношения. Мы могли бы дышать друг другом и напиваться воздухом, которым дышим вместе. Но я снова все испортила.

Я прекрасно понимала, что, каким бы влюбленным ни был мужчина, он устанет бороться за тебя рано или поздно. Особенно, если ты оказываешь такое же сопротивление, которым блистала я. Откровенно говоря, я сопротивлялась только первый месяц после нашей встречи. Даже по дороге в