Стану Солнцем для Тебя - Никтория Мазуровская

Мимолетное удовлетворение – это прекрасно, но, стоя перед зеркалом в ванной, Марина видела свои шальные горящие глаза. Плохой знак, очень плохой!

Ей нельзя любить и привязываться, нельзя!

Только не сейчас, когда Костя все знает. Он тоже ее желает, хочет. Да. И может, даже пожалеет, и проведет в ее постели время, что ей осталось.

Но… гадкий червячок сомнений все равно зародился.

Секс из жалости? Такого унижения она точно не переживет. А даже если не из жалости…

Марина не хочет причинять ему ненужную боль. Костя и так привязался к ней, ему будет трудно, когда она умрет. Будет страшно, он будет потерян и сломлен. Только ему еще придется заботиться не только о себе, но и об Илье.

Что, по сравнению с этим всем ужасом, могут представлять ее желания? Они ничто, по сравнению с этим!

Она не имеет права привязывать его к себе еще больше!

Но из памяти не вычеркнуть ничего, и так пронизывали насквозь вспышки воспоминаний, и, полученное удовольствие становилось еще более ощутимым.

Она спокойно, хотя руки и дрожали немного, наносила любимый лосьон на тело, делала нехитрый массаж для растяжек на бедрах и животе. После родов тело изменилось, остались следы не только от операций, а ложиться снова под нож,– или как там этот лазер называется,– она не собиралась. Глупо рисковать здоровьем из-за такой мелочи.

Но почему-то в голове возник вопрос: а как бы Костя отнесся к виду этих следов беременности? Ему бы стало неприятно, или он бы не обратил внимания на них?

Это почему-то сильно взволновало ее воображение и женскую гордость!

Что с ней творится?!

Но неприятности на сегодня только начинались.

В спальне, на кровати, сидел Костя и вертел в руке свой телефон. И ничего страшного в этом не было, если бы пять минут назад она не стонала от оргазма, при этом представляя между своих ног его руки. И он слышал ее стоны и крики, слышал ее наслаждение.

Черт!

От этого пронзительного хищного взгляда было не скрыться и не уйти. И махровый банный халат уже не казался ей удобным и мягким, потому что, Костя не стал скрывать свое возбуждение и желание от нее, соски вмиг затвердели и заныли, требуя ласки, губы пересохли, и дыхание сперло, а мягкая, прежде, ткань царапала чувствительную, разгоряченную водой кожу.

И не смотреть ему в глаза не могла.

Видела, что с ним творилось, подмечая все мелочи: приоткрытые губы, тяжелый взгляд, напряженную позу и руки, сжатые в кулаки. Только всему виной была отнюдь не злость, нет. Костя сдерживал себя, чтобы не накинуться на нее, и не заняться с ней сексом прямо на полу спальни.

Прежде, чем заговорить, пришлось прокашляться и тряхнуть мокрыми волосами так, чтобы закрыли пылающие щеки. Ей не было стыдно, но от чего-то щеки жгло огнем.

– Ты что-то хотел?

Костя не отвечал, смотрел на нее, изучал, скрытое халатом тело, раздевал взглядом и вычленял из памяти воспоминания об их совместном прошлом.

– Хм, там приехал твой отец, а тебя долго не было…, я подумал, что… – зрачки у него расширились, и только услышав это, Марина поняла почему.

Он испугался за нее. Подумал, что ей, возможно, стало плохо.

Марина подошла к нему, села рядом, только прикасаться не стала из опасения, что это невинное прикосновение может привести к вновь вспыхнувшей буре желания у нее внутри.

– Со мной все хорошо.

– Да, это я уже успел услышать, что тебе хорошо, – едко заметил он и отвернулся от нее. – Если бы ты только сказала…, нам могло бы быть намного лучше, ты же знаешь, да?

– Я не хочу все усложнять еще больше, Костя. Нам это не нужно.

– Почему?! – резко повернулся к ней и схватил своей рукой ее за шею, приблизив их лица слишком близко, друг к другу. – Почему, черт тебя подери, ты решаешь это за меня?!

– Ты можешь быть необъективен к ситуации. Ты не понимаешь, каково это жить в ожидании, думая, что этот день может стать последним не только для тебя, но и для других. Я не боюсь умирать…, я боюсь, что вам всем будет из-за этого больно. Понимаешь?

– Значит, не хочешь причинять мне боль?! Почему? Мне кажется, я заслуживаю наказания!

Ей точно не послышался пошлый намек в его словах, но вот только его глаза были серьезными, хоть и губы кривились в улыбке.

– Не хочу, – прошептала, перевела взгляд на его губы и не удержалась, приблизилась еще ближе, легонько к ним прикоснулась, лизнула уголок губ, и с улыбкой отметила, как Костя от этой невинной шалости весь задрожал, – я очень не хочу этого, Костя.

– Как соблазнительно ты об этом говоришь, милая, – он уже шептал, голос подрагивал, как и весь он. И его руки свободно бродили под полами, распахнувшегося халата.

Марина прерывисто дышала, вновь смотрела в потемневшие и ставшие темно- серыми глаза, не сопротивлялась, когда он полностью развязал пояс халата и открыл своему взгляду ее грудь с затвердевшими сосками.

Не сдерживала стона, когда он, склонившись, поцеловал упругую вершину и горячим языком обрисовал абрис соска.

Костя вздрогнул от ее стона и прикусил легонько грудь, а рукой аккуратно пробрался под тонкое кружево трусиков и сжал ягодицу.

Марина тоже не могла утерпеть, расстегнула мелкие пуговицы у него на рубашке, ногтями царапнула его по прессу, медленно, ладонями, спустилась вниз к ремню брюк. Вытащила рубашку, при этом, прикусывая себе губы, практически до крови. Но, Костя не собирался останавливаться на достигнутом, и мучил уже вторую грудь, своим горячим дыханием и губами.

Расстегнула ремень и, наконец, ладонь нырнула под резинку трусов.

Ее саму обожгло таким жгучим желанием, когда Костя весь, под ее руками, задрожал и не смог сдержать довольного рокота, вырвавшегося из груди!

Плоть была каменная, твердая и горячая, и Костя толкался ей в руку бедрами, имитируя совсем другие толчки. Перед глазами потемнело, и стало плевать на уговоры и аргументы, которые она же сама ему говорила пару минут назад, до этого чувственного безумия.

– Если ты не остановишься, я не смогу сдержаться, Марина! – простонал он, и опять опустился к ее груди, срывая с губ очередной блаженный стон.

– Боже!

Она рукой стиснула его плоть сильней, и провела вниз по всей длине, повторила движение, потом еще раз и еще, а после, просто подобралась к нему ближе и заставила лечь на кровать.

– Что ты…

– Чшш… – приложила пальцы к его губам, склонилась и поцеловала, смешивая их