Цена настоящей любви - Бетти Райт

Луиза проснулась и поняла, что лежит в постели Грэга. Он не спал и внимательно следил за ней. Поначалу ей было трудно собраться с мыслями.

За окнами занимался туманный рассвет. Она чувствовала, что Грэг не сводит с нее глаз. Лицо его выглядело усталым. Синяк под глазом переместился чуточку ниже, цвет его изменился, приобретя фиолетово-зеленый оттенок. На лице проступила щетина, волосы были спутанными.

Луиза дотронулась до его щеки и улыбнулась. Грэгори ответил ей такой же улыбкой.

— Ну-ка, поспи еще немного, — тоном приказа произнес он.

— Я люблю тебя, мистер Коплин. Из-за меня ты попал в серьезную переделку… И я хочу, чтобы ты знал, что я тебя люблю.

— О какой переделке ты говоришь?

— В твоей постели оказалась женщина, которая не успела принять душ… Перестань меня разглядывать, пожалуйста… Я вся грязная, и от меня воняет этой гарью…

— Я ничего не чувствую.

— У тебя безнадежно атрофированы органы чувств… — Выражение ее лица вдруг изменилось. — О господи, я почти забыла о том, что произошло прошлой ночью… Как там моя лаборатория? Полиция что-нибудь нашла? Насколько велик ущерб? Грэг, нам придется…

Она хотела вскочить с постели, но Грэгори удержал ее.

— Успокойся, ничего серьезного не случилось. Сейф остался в неприкосновенности. И кроме того, Лу, мы теперь знаем, кто приносил тебе неприятности в последнее время. Как раз в этот момент человек, который поджег лабораторию, пьет свой утренний кофе за надежной железной решеткой.

— Кто же он? — Голос Луизы едва не сорвался на крик.

— Все это совершил один и тот же подонок… Он поджег лабораторию, устроил погром в твоем номере в Нью-Йорке, подсыпал сахар в бак пикапа… Его зовут Том Киндалл. Его главной целью было испугать тебя, терроризировать… Без нанесения телесных повреждений.

— Главная цель, говоришь? — Луиза недоуменно покачала головой. — Но, Грэг, я никогда не слышала про этого человека.

— Он не здешний. Его нанял для этого дела твой сосед.

— Бейли?

— Бейли, — подтвердил Грэг. — Он рассчитывал, что ты сразу же испугаешься и побежишь к нему… и согласишься стать его партнером, как ему хотелось.

— Но, Грэг, я понять не могу, зачем он все это затеял. У него же есть практически все, чего может пожелать человек на этом свете. Ведь я никогда не была для него серьезным конкурентом. Но, может быть, он знал о твоем жемчуге…

— О моем жемчуге он не знал ничего. Он имел сведения о том, что ты сама экспериментируешь с жемчугом, и этого оказалось достаточно… У Бейли была мечта, и он решил, что ты сможешь помочь ее осуществлению. Это не имело ничего общего с деньгами или достижением власти. Бейли мечтал стать лучшим. Ему хотелось, чтобы его жемчуг был самого высокого качества, чтобы он ценился выше, чем у других производителей, чтобы слава о нем шла всюду — не только в вашей… в нашей долине, но в любых уголках страны и мира. Достижению этой цели он посвятил всю свою жизнь. И ему казалось, что он этого достиг, пока не увидел в Нью-Йорке твой жемчуг.

Луиза нахмурилась.

— Он купил мой жемчуг, — задумчиво сказала она. — Когда мы с ним встретились, мною владело только одно желание: чтобы моего жемчуга у Бейли не было. И мне никогда не приходило в голову…

— …Что он купил его для того, чтобы никто его не видел, — закончил за нее Грэгори. — Мне пришлось долго размышлять, прежде чем я уловил связь между этими фактами. Я беседовал со многими людьми в округе и даже в Остине. А на прошлой неделе наводил справки о нем даже за рубежом.

— Ты никогда мне об этом не рассказывал.

— Было еще рано об этом говорить. Существовали обрывки разных сведений, какие-то намеки на то, что он за человек. Но по ним трудно составить полную картину относительно мотивов поведения Бейли. Он человек с низменными инстинктами, и место ему в тюремной камере… Однако все не так просто. Черное не всегда черное и белое не бывает безупречно белым. Он слишком увлекся своей мечтой и подчинил ей всю жизнь.

Луиза заставила его замолчать, прижав указательный палец к его губам.

— Не бойся… я никогда так больше не поступлю, — тихо сказала она.

— Надеюсь. — Грэг поцеловал ее палец. — И я заговорил об этом только потому, что хотел объяснить тебе, почему я не хочу снова воспользоваться формулой моего деда. Ты сама легко убедилась в том, как мечта может выйти из-под контроля… На свете слишком много Бейли, мечты которых приносят зло. Конечно, мы могли бы с помощью этого рецепта производить жемчуг высшего качества на протяжении многих десятилетий. Однако, Лу, для того чтобы это осуществить, нам пришлось бы жить в крепости. Такова была бы расплата за успех. И мы никогда не смогли бы вести нормальный образ жизни.

— Значит, это то, чего тебе хочется? — тихо спросила Луиза.

— Да, я хочу этого… ради нас. Чтобы наши дети могли играть во дворе, качаться да качелях… Чтобы в наш дом приходили люди… Пусть двор будет огорожен забором, но только для того, чтобы собаки и дети могли на некоторое время оставаться без присмотра. И чтобы ты могла заниматься своим жемчугом. Понимаешь, дорогая я вовсе не хочу лишать тебя любимого дела. Но пусть это будет твой жемчуг. Ты употребишь на его создание все свои знания, все свое искусство…

— Грэг! — протестующе воскликнула Луиза. — Ты очень хорошо разобрался в том, что нужно мне. А как насчет тебя самого?

— Я хочу построить большую лабораторию, больше прежней.

— И потом?

— Видеть, как ты счастлива. — Брови Грэгори пошли чуть-чуть вверх. — Когда мы говорили с тобой насчет известной тебе формулы, я ждал определенных возражений.

— В самом деле?

Острое чувство сожаления мгновенно пронзило Луизу, когда она подумала о жемчуге, которому не суждено было когда-либо появиться на свет. По лицу Грэгори она видела, что он не отступит. Для него все уже было решено.

Луиза имела свое мнение, касавшееся их дальнейшей жизни. В огне сгорели все ее мечты о несравненном жемчуге. Он теперь для нее ничего не значит. Главное было в любви, которую она обрела. Главное было в Грэге.

К черту жемчуг!

— Я все еще хочу услышать твои доводы, — напомнил Грэг.

— Да, конечно. Все иметь невозможно, Грэг… Я люблю тебя. Той любовью, которой всегда боялась. Главное было не в том, что кто-то увидит мои шрамы. Самое страшное — встретить того, кого невыносимо страшно потерять, кто окажется дороже всего и любим безмерно. Я всегда буду бояться тебя потерять, — честно призналась она. — А жемчуг… Согласись, трудно смириться с тем, что имеешь, зная, что есть более совершенное, что ты имел его, но больше этого не будет никогда.

— Что же, думаю, все у нас будет в порядке. Впереди долгая жизнь… Лет шестьдесят-семьдесят.

Луизе не хотелось с этим спорить.