Неодолимое влечение - Кристина Кук

Уже через несколько минут Люси увидела его: Генри сидел прямо на земле и сосредоточенно что-то рисовал. У нее все сжалось внутри. Спешившись, она направилась к нему и, подойдя ближе, кашлянула, давая знать о своем присутствии.

Глаза Генри засветились, когда он увидел ее, однако в голове Люси вертелась только одна мысль: Господи, что же она делает?

Генри смотрел то на лежащий перед ним рисунок, то на Люси, будто сверяя, правильно ли изображены все детали, затем поднялся и шагнул к ней навстречу. Все это время он как завороженный смотрел на нее. Сказать по правде, он не ожидал, что Люси и в самом деле осмелится прийти.

– Что вы рисуете в таком сумраке? – напряженным голосом спросила девушка.

– Тебя. – Генри передал Люси рисунок.

Она стала с интересом рассматривать портрет и наконец произнесла:

– Вы просто чудесно рисуете, милорд. А ведь это действительно я.

– Это потому, что ты теперь моя муза. Я уже начал рисовать два портрета маслом, и Джеймс сказал, что на сегодняшний день это мои самые лучшие работы. За это я должен поблагодарить тебя.

Люси начала разглядывать рисунок за рисунком.

– Это работы совсем не любительские, лорд Мэндвилл, у вас талант. Мне кажется, их стоит предложить на выставку.

– Но я рисую лишь для себя и никому их не показывал, кроме Джеймса, Элеанор... и тебя.

– Я так тронута. – На глаза Люси навернулись слезы умиления. – Джеймс Фрейзьер, должно быть, непревзойденный учитель.

– Это так и есть. В детстве большую часть времени я проводил именно у него.

Люси с любопытством посмотрела на маркиза.

– Расскажите о своем детстве, милорд, – попросила она.

Генри взглянул на появившиеся на небе редкие звезды.

– Поверь мне, тебе этого лучше не знать.

– Но я хочу. Вы говорили, что не совсем здоровы, но выглядите здоровым и сильным». Я даже представить себе не могу, что с вами что-то не в порядке.

Генри весь сжался при ее словах, но потом напряжение внезапно исчезло. Да, он расскажет ей все. Никогда в жизни он так отчаянно не хотел, чтобы его поняли.

Сделав глубокий вдох, Генри начал рассказывать Люси про жестокость его матери, про ее измены отцу, которым он был свидетель.

– Это ужасно, – произнесла Люси, слушая его, – я не могла даже представить...

– И это далеко не все. Ты уверена, что хочешь слушать дальше?

Люси кивнула.

– Когда мне было три года, я начал бояться темноты, просыпался среди ночи и истошно кричал. Мать считала мой страх позорным и нашла единственно верный, как она считала, метод излечения: запирала меня в сундук. Она лишь смеялась, когда я молил ее открыть сундук, потому что мне не хватало воздуха. Отец вначале был против подобных приемов, но матери удалось убедить его, будто это лучшее средство от страха.

Люси спрятала лицо в ладони.

– Неужели мать может так жестоко обращаться с собственной плотью и кровью?

Теперь ей все стало понятно. Разве мог Генри доверять женщинам, когда та из них, которая дала ему жизнь и должна была любить его и заботиться о нем, оказалась лишенной естественных чувств, которые надлежит испытывать любой матери.

– Видишь ли, мое рождение было очень болезненным для нее. Элеанор родилась первой и в дальнейшем была здоровым сильным ребенком, я же рос больным и хилым. Однако я оказался единственным наследником отцовского состояния, потому что мать не могла больше иметь детей.

– Но это же не твоя вина! – Люси взяла руку Генри и сжала ее.

– Знаю. Видишь ли, моя мать – холодная и злая женщина, но она имела большие виды на моего отца, который был умнейшим человеком. Он мог бы внести грандиозные изменения в жизнь страны, мог стать очень влиятельным человеком. Однако ей этого было мало. Отец редко бывал в городе, и мать изменяла ему при каждом удобном случае, а он отчаянно хотел верить, что она любит его, как и он ее.

Генри поднялся и стал нервно ходить взад-вперед, боясь посмотреть Люси в глаза.

– Но это было нечестно со стороны отца – бросить вас. – Люси сжала кулаки.

– Возможно. – Генри немного помолчал. – Я провел много лет, выслушивая упреки в слабости, ничтожности, и в конце концов сам поверил в это. Все кардинально переменилось, когда я поступил в Итон. Впервые я мог жить без всяких ограничений и унижений, мог принимать участие в публичных мероприятиях, чего прежде был лишен. Я на удивление неплохо сидел в седле, преуспел в математике и греческом, всеми силами пытаясь доказать всем, что я не хуже других. К моменту поступления в Оксфорд я стал высоким, сильным, а от былой болезненности не осталось и следа.

После университета я много путешествовал, пытаясь найти свое призвание и место в жизни. Лишь когда отец заболел и стало ясно, что он больше не встанет, я вернулся в Эссекс и решил, что мне пора жениться...

– Вы решили жениться на Сесилии Лейтон! – догадалась Люси. Затуманившимся взглядом она смотрела на полную луну, которая уже давно взошла и серебряным светом заливала луга.

– Точно. – Генри саркастически улыбнулся. – После этого я провел три скучных года в Шотландии, становясь все более обидчивым, злым и саркастичным. Я поклялся, что никогда не совершу ошибку своего отца и не женюсь по любви, а, напротив, буду сильным, влиятельным человеком, не как мой отец. – Генри потянулся к Люси и взял ее за руку. – Ты меня понимаешь? – с тревогой спросил он.

– Конечно. И мне очень жаль, что вам пришлось столько страдать.

Слеза сбежала по щеке Люси. Она вспомнила свое детство. После смерти матери у нее больше не осталось ни отчаяния, ни ненависти, все ее воспоминания были счастливыми и радостными.

Генри обнял ее за плечи.

– Не плачь обо мне, Люси. Я совсем не хотел твоих слез, а лишь искал твоего понимания.

– И вы получили его в полной мере. Генри погладил ее по щеке.

– Спасибо. – Он нежно поцеловал ее в губы. – Ну, все, довольно грустных разговоров. Вся эта ночь – наша.

Внезапно Люси устремила взгляд на небо.

– Ты видел? Это же падающая звезда! – Она поспешила к ручью. – Смотри, еще одна! Похоже, для нас начинается звездное шоу...

– Иди сюда, глупышка! – Генри попытался схватить Люси.

Ночь была ясная, теплая, и Люси почувствовала прилив сил.

– Сперва поймай меня! – воскликнула она и устремилась в глубину ночи.