Улица райских дев - Барбара Вуд

В душе Омар даже сочувствовал таким юношам – как и он сам, они могли прикоснуться к девушке только на улице или в автобусе. Омару случалось идти по улице вслед за девушкой, жадно следя за мелькающими ножками и надеясь на удачу. «Но это, пожалуй, ни к чему, – подумал он, – выскочат откуда-нибудь разъяренные братья и кузены… Надо сосредоточить внимание на Камилии, – если она и пожалуется отцу, то Омар знает кое-что про Ибрахима и использует это».

– Откуда у вас эти шрамы?

Обнаженный Ибрахим скатился с женщины и протянул руку за сигаретами, лежащими на тумбочке. Все они расспрашивают про эти шрамы… Сначала он раздражался, потом стал отвечать механически:

– Во время революции получил. Но эта шлюшка настаивала:

– Я спрашиваю – как, а не когда!

– Ножом.

Ибрахим не любил этих расспросов; ни матери, ни Элис он не рассказывал об унизительных и страшных пытках. Тюремщики наносили раны в паху, делая вид, что собираются его кастрировать. Ибрахим встал и подошел к окну, обернувшись простыней, словно тогой. Под окном сиял и шумел Каир; даже сквозь закрытое окно на третьем этаже был слышен уличный шум: какофония автомобильных гудков, музыка из включенных в кафе радиоприемников, песни уличных музыкантов, смех, перебранка.

Революция произошла десять лет назад; после позорного поражения в Суэцкой войне, где Франция и Англия помогали Израилю против Египта, египтян обуяла национальная гордость, накатившая на страну словно разлив Нила. Осуществление лозунга «Египет для египтян» привело к массовому отъезду иностранцев из Египта. Египтяне стали владельцами офисов, магазинов, ресторанов. Каир потерял европейский лоск – замусоренные тротуары, облупленные фасады. Египтян это не заботило – они славили свое обретенное единство и свободу, их распирало от национальной спеси. Героем их странноватой широкоохватной революции был Гамал Абдель Насер – египтяне его обожали. Портреты Насера виднелись в витринах магазинов, в киосках, на афишах кинотеатров.

Ибрахим рассматривал сверху уличную толпу. Пешеходы пренебрегали тротуарами и беспечно игнорировали переходы. Нетрудно было определить новых аристократов – правящую касту Египта, сменившую пашей – землевладельцев и дельцов в фесках, – это были военные в мундирах и их жены в претенциозных европейских платьях.

Землевладельцы не полностью утратили свои позиции: они добились закона о сохранении двухсот акров земли на каждого члена семьи (в первоначальном варианте закона было двадцать акров), а семьи у них были многочисленные. Так что у клана Рашидов земельные угодья, в сущности, остались в тех же границах и стиль жизни не изменился: у женщин этого рода остались меха и наряды, драгоценности и автомобили.

– Доктор Рашид? – позвала, призывно улыбаясь, женщина на постели.

Он досадливо махнул рукой:

– Сейчас придет пациентка…

Сейчас он отошлет эту шлюху, а завтра вызовет другую. После выхода из тюрьмы Ибрахим два года жил затворником – почти не выходил из дому, не общался со старыми друзьями. У него была цель: он засел за учебники медицины и восстановил профессионализм, утраченный за беспечальные годы службы при Фаруке; после этого он нанял небольшое помещение для врачебных приемов и занялся практикой. Он довольствовался ограниченным кругом пациентов, но неожиданно положение изменилось – Ибрахим Рашид стал модным врачом.

Ибрахим смотрел из окна на ярко освещенный кинотеатр «Рокси» и видел через стекло женщину, которая оделась, пересчитала деньги, оставленные на столике, вышла и закрыла за собой дверь.

Сначала Ибрахим тщательно скрывал свое прошлое, но о нем как-то узнали.

– Я лечусь у бывшего королевского врача, – шептала подруге пациентка; та находила это пикантным, и вскоре от пациентов отбою не было. У Ибрахима лечились жены новой военной знати, которой достались поместья изгнанных аристократов.

Ибрахим стал теперь неплохим врачом и полюбил профессию, которая когда-то была навязана ему отцом.

Ибрахим увидел толпу людей, высыпавших из кинотеатра, и узнал четверку молодых Рашидов. Он залюбовался ими: красивые, молодые, жадные до жизни – тщеславный Омар и нежная Тахья, дети Нефиссы, и его очаровательная дочь Камилия. Он едва скользнул взглядом по Захарии и, на миг удивившись отсутствию Ясмины, вспомнил, что она в четверг вечером должна бывать в «Красном Кресте»…

Он закрыл окно и закурил сигарету – сейчас явится миссис Саид со своими желчными камнями.

Ясмина, запыхавшись, вбежала в гостиную, где собралась вся семья слушать по радио концерт Уль-Хассум.

– Извиняюсь за опоздание, – выпалила она, целуя бабушку и мать.

– Ты голодна, дорогая? – спросила Элис. – Ты ведь не приходила к обеду.

– Нет, не голодна, мы на улице ели кебаб. Ясмина сняла с головы шарф, тряхнув золотистыми волосами, и села на диван между Тахьей и Камилией.

Вечером в четверг в большой гостиной собиралась вся семья: на одном конце комнаты – женщины, на другом – мужчины. В ожидании концерта Амира занималась семейными альбомами; сегодня она обнаружила, что все пробелы, возникшие на месте изображений изгнанной Фатимы, уже заполнены новыми фотографиями… Сейчас Фатиме, если она жива, тридцать восемь лет…

– Мишмиш! – крикнул с мужского конца комнаты Захария. – Мы смотрели новый фильм с Дахибой!

Омар строго спросил Ясмину:

– Ты где была?

– В «Красном Кресте». Ты же знаешь. – Ясмина не раздражалась – родственник-мужчина имел право на такие расспросы.

– С кем ты шла домой?

– С Моной и Азизой. Они меня до калитки проводили.

«Девушке действительно опасно сегодня ходить одной по улицам Каира, – подумала Ясмина. – Бабушка, которая не выходит из дому, и представления не имеет о развязных манерах современных юношей».

– Ой, Мишмиш! – закричала Камилия. – Посмотрела бы ты, как танцует Дахиба! – Камилия встала, заложила руки за голову и вильнула задом так, что у Омара глаза на лоб полезли.

– Где ты задержалась, дорогая? – спросила Элис.

– Мы были в больнице! – с восторгом воскликнула Ясмина.

Она должна была окончить колледж в июне, а в сентябре собиралась поступить в университет – не в Каирский университет, где учились Омар и Захария, а в небольшой Американский университет, где студенческие нравы были менее свободными. Учеба Ясмине очень нравилась.

В гостиную вошел Ибрахим, все родственники его радостно приветствовали. Он поцеловал мать и жену. Камилия надула губки – она думала, что отец приведет Хассана аль-Сабира, в которого она недавно влюбилась с пылкостью подростка. Но Ибрахим редко приводил друга, потому что он явно не нравился Амире.

– Мы сегодня были в больнице! – сообщила отцу Ясмина.

– Вот как! – Ибрахим улыбнулся одобрительно.