Безрассудный - Элси Сильвер

Уши собаки прижимаются, а его обычно выпученные глаза сужаются.

Я вздыхаю, уставший после одной из самых странных ночей в моей жизни, и наклоняюсь, чтобы подхватить его.

— Пойдем, придурок. Я не позволю тебе будить меня среди ночи.

Мы выходим через заднюю дверь, и Питер издает равнодушные хрюкающие звуки. Я кладу его на траву и сажусь на ступеньку заднего крыльца. Он поворачивается и бросает на меня неодобрительный взгляд через плечо.

— Это мне за то, что я тебя спас? Мне даже маленькие собаки не нравятся. Ты исключение.

Он осторожно идет по траве, словно само ее существование — личное оскорбление его чувствительных маленьких ножек. Я решаю, что подстригу траву короче завтра. Я также подстригу газон Уинтера.

Вот тогда я и слышу это.

Злые крики Виви доносятся из соседней квартиры. Эти старые дома имеют свой характер, но ужасную звукоизоляцию.

Я не знаю, что делать. Ненавижу, что Уинтер все делает сама.

Не могу поверить, что я сказал что-то о том, что не хочу, чтобы моя собака будила меня ночью, когда Уинтер делает это уже несколько месяцев.

Одна.

Питер шмыгает носом и крутится, словно собирается пописать. По какой-то причине он решает, что клочок травы в углу — мусор и недостоин его дара. Поэтому он снова начинает нюхать, чтобы найти идеальное место.

Виви воет, и чем больше я слышу ее крики, тем больше я волнуюсь. Я стою и смотрю, как Питер оглядывается вокруг, словно ищет идеальное место для постройки дома своей мечты, а не для того, чтобы пописать.

— Да ладно, Пит. Ты раньше жил на улице. Ты не такой уж и модный. Выбери место. — Я щелкаю пальцами, прежде чем взволнованно покрутить ими в движении «пошли». Потому что я не могу просто сидеть здесь или заползти в кровать на полноценный сон, зная, что они борются в нескольких футах от меня.

Поэтому, когда Питер наконец справляет нужду, я марширую через лужайку и подхватываю его под хор еще более взволнованных ворчаний. Я иду по узкому тротуару между домами, переступаю через низкий частокол и иду прямо через соседнюю лужайку к входной двери. Судя по плачу, доносящемуся изнутри, я никого не разбужу, поэтому я стучу три раза.

Сильно.

Это занимает немного времени, но дверь открывается. Уинтер все еще в платье, и она умыла лицо, но только с одной стороны.

— Мне жаль. Я постараюсь сдержаться.

Я смотрю на нее. Она понятия не имеет, как просить о помощи.

И тут меня осенило. Ей не у кого было спросить.

— Я думала, что просто переложу ее из автокресла в кроватку. — Вздох, который можно было бы принять за рыдание, вырывается из ее глаз, а слезы наворачиваются на глаза. — Но эта чертова скрипучая петля, которую я все время собираюсь починить, разбудила ее, и теперь она злится. Я пыталась ее укачивать, но она не хочет сосать. И я не могу выносить ее плач, но я также не хочу спать накрашенной или не почистив зубы. Так что мне нужна минутка, а затем я оставлю ее...

Я кладу руку ей на плечо и веду обратно в дом, пинком закрыв за собой дверь. Затем я протягиваю ей Питера. — Вот. Возьми мою собаку и ложись спать.

Она берет его, хотя и смотрит на его тощее тело, словно он может быть больным. Я почти улыбаюсь, когда меня охватывает осознание. У Питера и Уинтер много общего. Колючий снаружи, немного сломанный внутри и отчаянно нуждающийся в ком-то, кто бы их обнял.

— Мне не нужна твоя помощь, Тео.

Вот тут она набрасывается, но я ожидал этого от нее. Она яростно независима.

Я мягко улыбаюсь ей, пока она и моя собака смотрят на меня.

— Я знаю, что не нужна, Уинтер. Но я все равно хочу помочь. Позволь мне помочь сегодня вечером, ладно?

Ее глаза становятся круглыми, как блюдца. Она так привыкла, что люди уходят, когда она раздражается, что я сбиваю ее с толку, когда не отступаю.

Итак, я прижимаю руку к ее пояснице и веду ее по коридору.

— Мне следует разрешить твоей собаке спать в моей постели?

— Да.

— Но он...

— Тебе будет хорошо. Он любит прижиматься, и он спит как убитый. Иди, смой макияж и почисти зубы.

Слегка подтолкнув, я отправляю Уинтер в ванную, а затем разворачиваюсь и вхожу в детскую Виви, ее гневные вопли наполняют воздух.

— Девочка, что за суматоха? — воркую я, когда ее крошечные ручки тянутся ко мне. — Тебе нельзя так поздно веселиться. Твоей бедной маме нужен отдых.

Я поднимаю ее на руки, и ее мокрая щека утыкается мне в шею.

Крошечные кулачки вцепляются в мою рубашку, и... она только сильнее плачет.

— Ладно, ты действительно злишься. Я понимаю. Кажется, сегодня все такие, так что ты совсем не оригинальна.

Подбрасывая ее, я выхожу на кухню и достаю все, что мне нужно, чтобы согреть ей молоко из морозилки.

— Знаешь, когда я становлюсь раздражительным? Когда я голоден. Так что ты получишь это от меня. Давай попробуем это еще раз.

Она задыхается, ее тело вздрагивает под тяжестью попыток отдышаться.

— Моя мама называет это голодной. Голодной и злой одновременно. Моя сестра тоже так себя ведет. Наверное, поэтому она всегда надо мной издевается. Она просто голодная. Я почти уверен, что это черта Сильвы.

К тому времени, как ее бутылочка готова, крики Виви стихают, и я направляюсь по коридору в ее комнату. Я планирую сесть в кресло-качалку с моей дочерью и посмотреть, как она засыпает.

Я резко поднимаю голову, когда слышу скрип дверных петель. Уинтер стоит у входа в свою комнату, прямо напротив комнаты Виви, выглядя усталой и широко раскрытыми глазами одновременно. Как будто она не знает, что делать или говорить, когда кто-то подбегает, чтобы помочь ей.

Она покусывает губу, когда я подхожу ближе, и мой взгляд опускается, чтобы провести по ее тонкой хлопковой ночной рубашке. Интересно, носит ли она что-нибудь под ней. В голове проносятся образы того, как я ее поднимаю и беру ее.

— Иди спать, Уинтер.

— Ты уверен? Что ты собираешься делать?

Я кладу Виви в кроватку и вкладываю теплую бутылочку в ее хваткие руки, прежде чем повернуться лицом к женщине, которая занимала все пространство в моем мозгу с того момента, как я впервые увидел ее — возможно, даже раньше.

Каждый раз, когда Ретт поднимал вопрос о том, что произошло между ней и Саммер, я не мог не думать,