Очарованная - Элизабет Лоуэлл

Мэг подошла к кровати, взяла в руки краешек ткани, слегка помяла в ладони и вдохнула его запах. Затем медленно выпустила ткань, и она упала на прежнее место — между щекой Арианы и плечом Саймона.

— Ее словно только что соткали, — изумленно произнесла Мэг.

— Да, — сказала Кассандра. — Ткани, сотканные Сереной, высоко ценятся Посвященными.

Мэг задумчиво смотрела, как пальцы Саймона тихонько поглаживают складки аметистового платья — ласково и нежно, как пушистую кошку.

И, как ласковая кошка, ткань в ответ прильнула к его ладони.

— Доминик звал меня? — спросил Саймон.

— Сейчас? Нет. Но завтра мы покидаем Стоунринг.

Саймон сжал ткань в молчаливом протесте.

— Ариана еще очень слаба для такого долгого и трудного переезда, — осторожно произнес он.

— Да, конечно. Дункан и Эмбер позаботятся о ней, — сказала Мэг.

— И я останусь с ней, — добавила Кассандра.

Саймон не отвечал.

— Не волнуйся, — уговаривала его Мэг. — Кассандра, как и я, хорошо разбирается в искусстве врачевания.

Саймон молча кивнул.

Он знал, что долг призывает его последовать за своим братом и господином, Волком Глендруидов. Но сейчас при мысли об этом он почувствовал непонятную тяжесть на сердце.

В невеселой задумчивости он долго смотрел на Ариану. Она рисковала своей жизнью ради его спасения и отказывалась отдать ему свое тело, как того требовали Господь, обычай и священные узы брака.

«Храбрая моя пташка, если я тебя покину, тебе будет от этого легче?

А твои печальные песни — зазвучат ли они без меня веселее?»

Кассандра отложила вышивание, подошла к постели и пристально посмотрела на Ариану и Саймона.

Но с еще большим вниманием Посвященная вглядывалась в волшебную ткань, лежавшую между ними.

— Подойди ко мне, Саймон, — мягко произнесла вдруг Кассандра.

Его черные глаза сузились в ответ на ее просьбу, но тем не менее он молча отложил в сторону фиолетовую ткань и осторожно, стараясь не потревожить Ариану, поднялся с постели.

Когда он выпрямился, платье потянулось за ним и потерлось о его бедро.

— Теперь отойди чуть подальше, — произнесла Кассандра, отступая на шаг.

Саймон недоуменно последовал за ней, и платье соскользнуло с его бедра на кровать.

Саймон хотел было сделать шаг назад, но подавил это невольное движение — только сейчас он осознал, как приятно ему было прикасаться к этой странной непредсказуемой ткани.

— Смотри, — тихо сказала Посвященная глендруидской колдунье.

Поза Арианы стала беспокойной, целительный сон, казалось, покинул ее, как по волшебству. Она лежала на кровати бледная как мел.

— Что с ней? — тревожно спросила Мэг Кассандру. — Что случилось?

— Когда-то ткачихи из Сильверфелла умели шить одежду, которая была приятна и телу, и душе, — прошептала Кассандра. — И Серена — одна из немногих, кто сохранил это искусство.

Саймон гневно обернулся к Кассандре.

— Ты говоришь, что здесь не обошлось без колдовства? — резко спросил он хриплым голосом.

Кассандра смерила его взглядом.

— Нет, — спокойно произнесла она. — Я всего лишь говорю о том, что в мире есть вещи, которые нельзя ни взвесить, ни измерить, ни потрогать, ни даже увидеть.

Лицо Саймона стало замкнутым и мрачным.

— Объясни, — потребовал он.

— С удовольствием, — любезно ответила Кассандра.

Саймон напряженно ждал.

— Но сперва, — холодно продолжала Посвященная, — ты покажешь, как восходит луна, Эдгару Слепому и расскажешь глухому сынишке мельника, как поет соловей в роще.

Глаза Саймона сузились — их чернота напоминала глухую полночь. Он повернулся к Мэг.

— Это проклятое платье причинило Ариане боль? — гневно спросил он.

Мэг задумчиво склонилась к постели больной и прикоснулась рукой к платью, всматриваясь в него особым взглядом глендруидов.

— Странная ткань, — пробормотала она выпрямляясь, — но в ней я не вижу злых чар.

— Ты уверена? — спросил Саймон.

— Да, я уверена, — сказала Мэг, — потому что никакое другое платье не смогло бы так долго сдерживать кровотечение. Разве можно назвать это злыми чарами?

Саймон молча прикрыл глаза, скулы его напряглись: было заметно, что он пытается обуздать свои чувства.

«Оставят ли меня когда-нибудь в покое эти колдовские штуки?

Как бы я хотел забыть то, что сделала со мной и Домиником эта ведьма Мари!»

Саймон тяжело вздохнул и открыл глаза — в них, как в зеркале, отразились все его невысказанные мысли о прошлом, отравившем его душу.

— Не очень-то мне по душе колдовство, — произнес он наконец с пугающим спокойствием. — Я не говорю о тебе, Мэг, — добавил Саймон, и его голос смягчился. — Твое ведовство спасло Доминику жизнь, и ты скорее бы умерла, чем согласилась причинить ему зло.

— Но Эмбер ведь тоже колдунья? — сказала Мэг.

— Она принадлежит Дункану — ему и судить о ней.

Ариана тихо застонала. Ее голова беспокойно металась по подушке, будто она искала что-то. Или кого-то.

— Она ищет тебя, — неожиданно произнесла Кассандра.

Саймон мрачно уставился на Посвященную.

— Меня? — переспросил он.

— Да.

— Ошибаетесь, сударыня. Моя жена не питает ко мне никаких нежных чувств.

— Неужели? — пробормотала Кассандра. — А, ну тогда мне все понятно.

— Что тебе понятно? — раздраженно спросил Саймон.

— Почему она рисковала собой, спасая твою жизнь.

Саймон стиснул зубы, подбородок его напрягся.

— Я понятия не имею, почему она помчалась в самую гущу схватки, — произнес он, чеканя каждое слово. — И это будет первое, о чем я спрошу у нее, когда она очнется.

— Если ты завтра уедешь, боюсь, Ариана никогда уже не проснется, — уверенно произнесла Кассандра.

Лицо Саймона помертвело. Он резко обернулся и пристально посмотрел на свою жену. Она лежала на постели бледная как мрамор. С каждым вздохом из ее груди вырывался жалобный стон, будто кинжал все глубже проникал ей под ребра.

— Объясняй это как хочешь, Саймон, — сказала Кассандра, — но Ариана скорее выздоровеет, если ты останешься с ней.

— Она сможет поехать со мной? — спросил он.

— Завтра? Нет, не думаю, — ответила Посвященная. — Недели через две? Возможно.

Саймон обернулся к Мэг, но она уже направлялась к двери.