Мой Истинный Альфа - Игорь Толич

Маша с невыразимым ужасом поглядела вниз.

— Не смотри.

— Она умерла?.. — шепнула девчонка, содрогаясь от навязчивых желудочных спазмов.

— Очень надеюсь, — я сплюнул скопившуюся во рту кровь. — Но вряд ли. Идём.

Девчонка сделала всего один шаг, но тут же остановилась, замерла со стиснутыми зубами.

— Нога…

Я окинул взглядом её ступню. Понадеялся, что хотя бы не перелом, но точнее невозможно было сказать. Пришлось взять её на руки. Маша бережно прижимала к себе остатки наших покупок, но главное, что там вроде бы сохранился пакет из лавки Ашат.

Мы выбежали на крышу. Я примерился с какого края, есть более-менее сносный спуск на ту часть парковки, где осталась машина. Думать о том, остался ли кто-нибудь в этой машине, я не рискнул.

— Только не говори, что ты снова собираешься прыгать, — всхлипнула Маша. — Здесь ведь очень высоко… Мы… мы разобьёмся!..

Стоя на краю и держа мою человечку на руках, я спокойно посмотрел ей в глаза и задал всего один вопрос:

— Ты мне веришь?

Маша судорожно втянула воздух приоткрытым ртом и вся задрожала. Я ощущал её дрожь не только пальцами, а телом целиком — Машина тревога отражалась во мне эхом и раздирала на части.

— Ты мне веришь? — повторил я вопрос.

— Верю, — едва слышно выдохнула Маша.

— Хорошо.

Я улыбнулся и соскочил вниз.

Глава 37. Маша

Нужно было закрыть глаза, чтобы хотя бы не видеть, как мы сигаем на верную смерть. Но я, вопреки здравому смыслу, продолжала смотреть и собственным зрением увидела, как Сава с лёгкостью кошки перепрыгивает с одной площадки на другую, постепенно снижаясь. Сначала он приземлился на какой-то выступ, сразу за ним — на козырёк над входом в торговый центр, а после — мы очутились на земле.

— Офигеть!.. — выдохнула я, поражённая до глубины души. — Это же с ума сойти можно! А что, если тебя кто-то увидел?

— Решит, что ему померещилось, — запросто ответил Савелий и понёс меня к машине.

Правая нога безбожно гудела. А ещё эта бешенная девчонка умудрилась, кажется, выдрать мне клок волос.

Я её узнала. Это была та самая Надя, которая подходила ко мне на вечеринке Димы. Но Сава назвал её другим именем. Стало быть, она — одна из Белых…

Хотя какие уже тут могут быть сомнения? И стоит ли вообще чему-то удивляться после всего пережитого?

Но, как только мы приблизились к автомобилю, я забыла и о белобрысой дуре, и обо всём на свете, потому что не увидела никого в салоне!

— Ринка… — чуть не зарыдала я, готовая спрыгнуть и бежать опрометью, не смотря на вывихнутую стопу.

У Савы, разумеется, ни один мускул не дрогнул. Он с каменным лицом подошёл к пассажирской двери и распахнул её.

— Сава, мы не можем уехать! Мы должны!..

— Вылезай! — прикрикнул он на кого-то.

И, повернувшись, я заметила, что Рина прячется на полу в передней части авто. А Макар наглухо закрыт набросанными сверху вещами. Рина кое-как разогнулась и полезла обратно назад.

— Макарушка почувствовал… — стала она попутно объяснять.

— Знаю, — рыкнул Сава. — Срочно уезжаем.

Он усадил меня в кресло. Я так и застыла с кучей пакетов, уже боясь лишний раз вздохнуть.

Автомобиль рванул с парковки на полной скорости. Сава торопился. Полагаю, он опасался погони. Меня даже немного подтачивала совесть из-за того, что именно я упросила зайти в магазин. И, может, если бы Сава меня не послушал…

— Отдай Рине мазь, — потребовал он, грубостью своего голоса возвращая моё сознание к реальности.

— Да-да, конечно, — я протянула подруге пакет, купленный в лавке Ашат.

— А что из этого? — спросила Рина, оглядев покупки.

— Банки, белые такие, как из-под крема, — ответил ей Сава. — Там мазь. Накладывай максимально жирным слоем.

Пока моя подруга занималась спасением Макара, я не отвлекала её, да и помочь никак не могла. Сама попробовала осмотреть свою ногу — она почти не шевелилась и уже стала здорово опухать.

— Не трогай, — сказал Сава, на удивление спокойно. — Когда доберёмся до безопасного места, что-нибудь придумаем.

— А где оно — безопасное место?

Мы встретились взглядами и посмотрели так, как будто бы могли прочесть мысли друг друга. Хотя ни я не знала, о чём думает Сава, ни о не знал, о чём думаю я. Но в тот момент наши мысли ненадолго совпали: мы оба понятия не имели, какие места отныне для нас безопасны, а какие нет. Только эта машина отгораживала нашу четвёрку от большого враждебного мира, где все против всех.

Я уже запуталась в том, что мне действительно известно об этом мире, а что является очередной иллюзией, которая может в любой момент рухнуть. И даже не бралась судить — а правда ли хочу разобраться во всём до конца или мне гораздо проще оставаться и дальше в неведении?..

— Макар заснул… — прошептала Ринка. Она улыбнулась нам с Савой: — Он расслабился и заснул… Я чувствую.

— Ты не можешь чувствовать, — снова обрубил её Савелий.

— Да почему же это она не может? — возмутилась я, но совсем тихо, чтобы не тревожить нашего раненного волколака. — По-твоему, все чувства ограничиваются этим вашим Истинным Зовом, а никаких других чувств не бывает? Ты сам сказал, что это вообще не чувство, а инстинкт. И у людей его нет. Ну, и фиг с ним. Других инстинктов хватает. Только вот чувства у нас тоже есть! И посильнее, чем у вас!

— Даже так? — Сава издевательски приподнял одну бровь. — А как это ты можешь сравнивать?

— Хочу и могу! — фыркнула я и демонстративно отвернулась, но через пару секунд вновь поглядела на чурбана.

— Что?

— Да вертится у меня на языке один вопрос… Только, боюсь, ты опять на него не ответишь.

— Тогда можешь бояться дальше.

— Нет уж, спрошу! — решила я, что, если уж действовать на нервы Саве, то хотя бы с пользой. — Объясни, почему у волколаков есть Истинный Зов, а у людей нет?

— А разве это неочевидно?

— Представь себе, нет.

Я распаковала один из пакетов, вытянула оттуда пару шоколадок. Одну отдала Ринке, вторую принялась есть сама, прямо перед Савой, который, похоже, здорово мне позавидовал. А я прямо специально чавкала от наслаждения, чувствуя лёгкое и приятное злорадство от того, как он бесится.

— Дай сюда, — Сава без предупреждения выдрал у меня из рук недоеденный десерт и тут же откусил.

— Не думала, что ты сладкоежка.

— А я не думал, что ты такая вредная.

— А теперь подумал?

— Подумал.

— Тогда