Медовый десерт - Эми Эндрюс

— А вдруг, — сказал он, все еще глядя ей в глаза и подцепив пальцем петельку на ее поясе, — это не такое уж и безумие?

Он медленно потянул ее к себе. Она не сопротивлялась.

Сердце Грейс подпрыгнуло, когда их тела соприкоснулись. Брент чуть подвинулся, прижимая ее ближе, и его дыхание обожгло ее щеку.

Он осторожно погладил пальцами завиток ее волос и убрал его за ухо.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он. — Это безумие?

Сердце Грейс стучало в груди, как колеса грузового поезда, и эти удары отдавались звоном в ушах. Брент провел пальцами по ее щеке, затем легко коснулся уголка ее рта. Она сглотнула:

— Возможно.

Брент улыбнулся. Еще мгновение он смотрел ей в глаза, а затем медленно склонил голову.

Едва их губы соприкоснулись, раздался громкий стук в дверь и знакомый голос позвал: «Тетя Грейс!» Они отпрыгнули друг от друга, словно парочка подростков, которых вспугнули родители. Брент отвернулся к раковине, вылил воду из стакана, а Грейс отошла от него на пару шагов и повернулась к двери.

— Мы здесь! — крикнула она.

Таш открыла дверь.

— Может, пойдем уже? — спросила она. Резкость ее вопроса сглаживалась искренним раскаянием, звучавшим в ее голосе.

Грейс откашлялась.

— Конечно. — Она мельком взглянула на Брента и тут же отвела глаза. — Идем, — объявила она, поспешно устремляясь к выходу.

Брент последовал за Грейс, стараясь держать дистанцию, все еще немного ошеломленный — ему требовалось время, чтобы прийти в себя после их почти поцелуя.

Если бы только Таш задержалась всего на минуту…

Но это послужило хорошим напоминанием о том, что в жизни Грейс было двое детей, а это значило, что внезапные вмешательства неизбежны. Теперь она была не одна. Их прошлые отношения невозможно было вернуть.

Следующие пару недель Таш вела себя вполне прилично, поэтому в мыслях Грейс освободилось место для более приятных вещей, например для фантазий о возможном развитии отношений с Брентом.

Его слова «А вдруг это не такое уж и безумие?» породили целый сонм радужных грез, и она с упоением им предавалась.

Возможно, он снова влюбится в нее. Возможно, они снова будут вместе.

Работа бок о бок с ним стала для нее самым приятным времяпрепровождением. Несмотря на то что в разговорах они не касались темы возобновления отношений, между ними чувствовались определенные флюиды.

Они останавливались, столкнувшись в коридоре, чтобы немного поболтать. Вместе ходили на обед.

Шутили и смеялись. Вспоминали былые студенческие дни. Его взгляд зачастую падал на ее губы, когда она говорила или ела, а она порой засматривалась на его ягодицы, когда он уходил, — он же оборачивался и подмигивал ей.

Впервые за долгое время Грейс ощущала внутри тепло и приятную негу, а не раздражение и тревогу.

В рабочие дни она по утрам вскакивала с постели в предвкушении встречи, а в выходные предавалась мыслям о нем. Что касается воскресных футбольных матчей, она теперь ждала их с большим нетерпением, чем Бенджи.

В эти моменты они были просто Брент и Грейс, а не доктор Картрайт и доктор Перри. Можно было смеяться, играть, флиртовать и строить отношения без условностей рабочей обстановки.

Никто из них не затрагивал тему будущего, однако две недели образцового поведения Таш вселяли надежду, и все казалось возможным.

Но однажды в два часа ночи у Грейс зазвонил мобильный телефон, и тогда все изменилось.

Грейс села на кровати, выпрямившись, как струна, не понимая, что происходит, попыталась на ощупь отыскать одновременно мобильный телефон, выключатель лампы и очки, — аппарат все не унимался. За окном лил дождь, барабаня по крыше в унисон со стуком ее сердца.

В этот час Грейс чувствовала себя крайне неуклюжей, пытаясь найти чертов мобильник как можно быстрее, пока он не разбудил детей. Свет лампы ослепил ее, и она ничего не видела, а в голове тем временем, словно стадо слонов, толпились мысли — одна страшнее другой. Телефонный звонок в два часа ночи обычно не предвещает ничего хорошего. Срочный вызов из больницы пришел бы на пейджер, так в чем же дело?

Неужели что-то с родителями? Пожалуйста, Господи, нет, только не это! Она не вынесет еще одну потерю.

Наконец, кое-как водрузив очки на нос и прищуриваясь от света, она обнаружила телефон и нажала на кнопку ответа с бешено колотящимся сердцем:

— Алло!

— Грейс? Это Брент.

У Грейс ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что голос на другом конце провода принадлежит Бренту, хотя ее тело безошибочно узнало глубокий бархатный тембр на каком-то инстинктивном уровне.

— Грейс?

— Да, извини. Я слушаю.

Она нырнула обратно под одеяло, сердечный ритм начал восстанавливаться. Она не знала, почему Брент звонит посреди ночи, но его голос был сонным и сексуальным, и ей захотелось свернуться клубочком и слушать его музыку под размеренный аккомпанемент дождя, стучавшего по крыше.

Может, он хотел обсудить то, что происходило между ними? Может, лежал в постели без сна каждую ночь, представляя их вместе?

— Я и забыла, какой у тебя сексуальный голос, — промурлыкала она. В полусне она забыла про запреты, ее глаза начали закрываться, и она зевнула.

— Грейс, послушай меня внимательно. Ты проснулась?

— М-м-м, — промычала она, зарываясь в одеяло еще глубже.

— Грейс!

Грейс открыла глаза, изумленная его резкостью.

— Что? — спросила она обиженно.

— Я на работе.

Все правильно. У него дежурство.

— Ты хочешь, чтобы я приехала?

Так, значит, он звонил по работе? Она немного приподнялась в полумраке слабо освещенной комнаты. Его сексуальный голос звучал надрывно, как и звук дождя за окном.

— Я не могу, Брент. Дети спят.

— Грейс, Таш здесь. С ней все в порядке, но она попала в аварию.

Грейс нахмурилась и приподнялась еще немного. Она издала сдавленный смешок:

— Что? Нет. Она крепко спит в своей постели.

— Грейс…

Она замолчала на секунду, а затем резко откинула одеяло.

— Она в постели, — настаивала Грейс, ковыляя по дому и ускоряя шаг по мере приближения к комнате племянницы.

Там было пусто.

В кровати никого не было.

Грейс запустила руку в волосы, ее сердце вновь колотилось в такт с дождем. Она ведь заходила к Таш в десять вечера, перед тем как пойти спать. Девочка сбросила одеяло во сне, и Грейс снова укрыла ее.

— О боже! Она ранена?