Капкан для невесты - Айрин Лакс

— Все хотят победить!

— Да. Но не для всех занятия, например, теми же танцами — это смысл жизни. Ты знаешь много танцоров, которые посвятили этому целую жизнь?

— Точно не все. Я не совсем понимаю, куда ты клонишь.

— К тому, что тебе стоит понять, что для тебя значат танцы. Просто увлечение, способ сбежать на время или то, без чего ты не можешь жить и чувствовать себя счастливой. Не для меня. Для себя…

— Ооох, — выдыхает Камилла. — Слишком сложно. Можно я подумаю потом?

— Как тебе будет угодно. И все-таки, кто оставил на тебе синяк?

Девчонка мгновенно пересаживается подальше, словно боится, что ей и от меня влетит.

Это так злит, я бы не поднял на нее руку! Ни за что. Но охотно отлупил бы того, кто оставил на ее красивом личике синяк.

— Камилла. Просто скажи.

— Не могу. Не важно.

— Имя назови! — говорю строго. — Кто?!

— Это не важно.

— Для меня — важно. Ты вынуждаешь меня встать раньше срока и докопаться до истины самому.

Я медленно сажусь в кровати, хватаюсь за катетер, чтобы выдернуть его. Камилла вскакивает, топнув ногой:

— Тебе нельзя! Сулим говорил, что нельзя. Надо быть терпеливым, чтобы потом не было осложнений. Только хуже сделаешь!

— Так скажи, кто это сделал! — почти кричу.

Она смахивает пот со лба.

— Хорошо. Хорошо, я скажу. Только ложись обратно.

Сердце колотится как безумное.

— Имя?

— Зумрат Хадиевич, — неохотно называет имя отца. — Я испортила его любимой жене праздник. Опозорила ее. Он разозлился, и… — вздыхает. — Вот. Весь вечер я провела вдали от гостей.

Вот черт. .

Перед глазами темнеет.

Кажется, отец Камиллы совсем выжил из ума, если под чарами и влиянием второй жены начал лупить дочь…

Глава 23

Довлат Лорсанов

Не узнаю свой голос.

— Это был твой отец?

Кивает.

— Но я…

— Молчи, — хриплю. — Хватит говорить, что ты заслужила. Это не так. Ты, конечно, та еще заноза в заднице. Но… Нет.

Отрицательно качаю головой.

— Нет. Нет. И точка.

Камилла смотрит на меня с удивлением, даже не дышит, медленно-медленно скользит взглядом по телу и застывает взглядом на обломке бритвенного станка. Кажется, крепкий станок раскрошился под давлением сжатого кулака.

— Станок нехороший попался, я взяла у тебя несколько. На всякий случай, — роется в рюкзачке.

Сегодня у нее очень красиво собраны волосы под традиционную косынку. Так она выглядит взрослее и серьезнее. Мне же нравится, когда у нее распущены волосы и движения легкие-легкие, без тени грустной задумчивости.

Как бы это изменить.

Изнутри ломает.

Сам не понимаю, что происходит.

Наказания в наших семьях — дело не настолько скандальное, чтобы ужасаться. Но сейчас мне так не кажется.

Может быть, все потому, что я знаю то, что не знает Камилла? Знаю о мути сомнениях Зумрата. Кажется, я даже знаю, с какой легкостью ему дался этот удар.

Перед глазами снова темнеет.

Это же не просто пощечина. От них не бывает синяков. У Камиллы же четко след от сильнейшего удара. След будет сходить не меньше недели. И то, я не видел синяк без косметики. Наверное, у нее все лицо ноет…

Проклятье.

Хочу избить старика, выжившего из ума.

Яростное помутнение отпускает не сразу.

Когда поднимаю взгляд на Камиллу, понимаю, что она так и сидит без движения и едва дышит.

— Как ты опозорила Ляйсат?

Камилла переводит взгляд в сторону, рассматривает стены очень увлеченно. Она держит серьезное выражение на лице, но я хорошо замечаю, каким озорным блеском сверкнули ее глаза, а на губах промелькнула улыбка.

Что же натворила эта озорная девчонка?

***

Камилла

Слова Лорсанова возвращают меня назад, в атмосферу родного дома. Отматываю пленку назад так, словно это было давно-давно, а по сути — прошло всего ничего!

В моей памяти еще свежо волнение, безумная тревога, с которой я всю дорогу от дома Лорсанова до дома отца икала, сидя на заднем сиденье такси и пыталась запить волнение соком, но сделала только хуже — жажда лишь усилилась.

Я едва дыша вошла в дом, приветствовала отца и мачеху.

Мне кажется, или объятия отца становились с каждым разом все прохладнее и прохладнее?

Говорят, что отпустить дочь из отчего дома в дом ее будущего мужа непросто, но отец ведет себя так, словно уже меня отпустил и задолго до того, как я это почувствовала.

Может быть, я просто себя накручивала?

Осторожно глазела по сторонам, выглядывала, где находится Галия. Ее не было видно. Зато мачеха пронзала меня взглядами так, словно кишки мне выпускала.

Я неловко извинилась за Лорсанова, сказала, что ему срочно понадобилось лететь, мол, он умчался в аэропорт за несколько часов до празднества.

Отец даже внимания не обратил, напротив, будто был рад, что Довлата не будет.

Атмосфера была напряженной.

Казалось бы, Ляйсат — виновница торжества. Но все словно кого-то ждали.

Очень важного.

Праздник без него не начинали.

Я видела, как нервничает мачеха, как несколько раз она подходит к отцу, увещевая его начать праздник, ведь собралось много наших и с ее стороны — тоже. Ее праздник, главный праздник, никак не начинали без какого-то важного гостя, который опаздывал вот уже на целый час…

В очередной раз разговор Ляйсат и отца я услышала краем уха.

— Сколько можно ждать, Зумрат? Кто важнее? — плакалась мачеха. — Эта строптивая девица или я? Почему ты снова ставишь ее на первое место?

Отец буркнул что-то, кажется, прозвучала фамилия. Я толком не разобрала, а ближе подходить не стала, боясь, что меня застукают за подслушиванием.

— И так ее увидит. Целый вечер впереди. Я чувствую себя прислугой какой-то, а не хозяйкой вечера, любимый!

— Ты не только хозяйка вечера, ты — хозяйка всего моего сердца.

Я скривилась и отошла подальше, внезапно наткнулась на Галию. Она шмыгала туда-сюда с подносом в руках, была совсем в неприметном платье, в то время как мне отец приказал принарядиться и выглядеть хорошо.

— Ааа… — протянула сестрица. — Подслушиваешь! Все маме расскажу…

— Рассказывай. Может быть, заодно расскажешь, как прошла твоя ночь с парнем?

— Тшш!

Галия сделала испуганные глаза, оглянулась, чтобы нас никто не слышал.

— Это ты, позорная, тебе плевать, что о тебе скажут, а мне — нет.

— Так