Старуха - Анна и Валентина Верещагины

В глазах поплыли тёмные круги. То ли от ночи, то ли от яда. Неважно. Скоро конец.

– Вот же дура! Бестолковая девка!

Я резко открыла глаза. Тьма. Глухая, беспросветная. В комнате никого. Сердце вжалось в рёбра.

Показалось? Галлюцинация?

– Ага, как же! Показалось ей! А ну-ка, встала и два пальца в рот!! Быстро!

Это был не вопрос, не мысль. Это был приказ, пронзивший череп изнутри. Скрипучий, чуждый, полный дикой, нечеловеческой энергии. Ужас, острый и ясный, ударил сильнее яда: голос был реален. И он был не моим.

– Да, в голове, в которой напрочь отсутствуют мозги! Ванная! Марш!

Я вскочила, шаря взглядом по темноте. Пустота. Тишина. Но голос гремел внутри, не оставляя сомнений.

– Не понимаю… – прошептала я, хватая со стола тяжёлый серебряный подсвечник. – Это яд… или я сошла с ума?

– Ну-ну, помешалась она! Насмотрелась я на тебя. Уже тошнит от тупости и глупости в одном флаконе. Пошла ры… бле… Короче, иди извергни содержимое желудка, мелюзга! А иначе…

Голос сорвался на угрожающее шипение.

– Иначе? – мои собственные слова прозвучали детским, потерянным шёпотом. Слёзы подступили к горлу. – Ты… смерть? Если так, забери меня. Пожалуйста. Больше нет сил.

– Иначе я обреку тебя на самую мучительную смерть, а перед этим… Нет, не скажу-у! Всё равно ж помереть собралась. Вперед…

Вместо страха сквозь отчаяние пробилось острое, почти дерзкое любопытство.

– Скажи! Я приказываю!

– Разбежалась! – голос закатился хриплым, беззвучным хохотом. – Приказывает она! Приказывалка еще не выросла!! Вот же молодежь пошла!

И в этот миг тело взбунтовалось само. Спазм, дикий и неудержимый, вырвался из горла. Я не успела ничего сделать. Тёплая, кислая волна выплеснулась прямо на персидский ковёр у моих ног. Тело, казалось, действовало в полном согласии с этим чудовищным голосом.

– А я говорила – в ванную! – завопила невидимая гостья с нескрываемым торжеством. – Вот и убирай сама… А нет, ты ж императрица, ешки-матрешки… Придется бедным служанкам отмывать, а после – очередная волна сплетен, только уже подтвержденных! «Императрица, говорят, совсем с катушек слетела! Ядом травится, да еще и на ковры блюет!»

– Замолчи! – взмолилась я, чувствуя, как по лицу разливается жгучий стыд.

В ответ – новый спазм. Ещё одна судорога, выворачивающая наизнанку. Казалось, сейчас я изрыгну на этот проклятый узор всё, вплоть до души. Омерзительно.

– Согласна. Вот бы не видеть. Хотя знаешь… в этом есть что-то поэтичное. Символичное, так сказать. «Императрица, изрыгающая свою жизнь на ковёр, сотканный из чужих страданий». Высокопарно, конечно, но зато как звучит!

– Кто ты?! – прохрипела я, падая на колени, чувствуя, как последние силы утекают вместе с рвотой. – Как ты попала ко мне в голову?!

– Сказала же – не скажу. Давай уже, откинься, может, так я вернусь… к себе… в свою тихую, уютную могилку. А то застряла тут, как заноза в заднице у… ну, неважно.

Сознание мутилось. Я пыталась уцепиться за хоть какую-то логику. Яд? Безумие? Проклятие? Или… старость? Старость души?

– Старость?! Да у тебя еще молоко на губах не обсохло! Какая старость?! Ты просто дура, вот и всё. Идиотка, которая решила, что яд — это выход. А выход, милочка, всегда там, где вход. Ищи лучше!

Голос стал затихать, растворяясь в гуле крови в ушах. Я осталась на полу, в луже собственного позора и отчаяния, с одним ясным, парадоксальным чувством: я только что пыталась умереть, а меня отчитала и буквально вырвало к жизни какая-то скрипучая, безумная тень в моей же голове.

И это было так нелепо, что даже смешно.

Горько, гадко, унизительно и… смешно.

Глава 2.2

Я сжала веки, пытаясь подавить волну тошноты и сжать разрывающий череп гул. Вся воля, всё сознание сжалось в один крохотный, отчаянный импульс...

Хочу, чтобы это всё закончилось.

– Ага, сейчас! – раздался ядовитый, весёлый хохоток прямо в мозгу. – Только самое интересное и начинается!

Я простонала. Сомнений не оставалось. Я либо окончательно спятила, либо в моей голове поселилась не просто «некая дама». Там хозяйничала сумасшедшая, склочная старуха. И, судя по бешено скачущим мыслям, она и не думала затыкаться.

Тошнота накатила снова, коварная и всепоглощающая. Живот скрутило в тугой, болезненный узел пустоты, а горло сжимали спазмы, будто тело пыталось вывернуться наизнанку через рот.

Больно.

Унизительно.

Мерзко.

– Давай, ползи к графину. И пей. Всё до дна, дурья голова.

Сама дура!

– Ползи, кому сказано, хамка беспардонная! Не хочешь сдохнуть, как последняя наркоманка в луже собственной блевотины – слушайся старших!

И я поползла. По холодному полу, через всю комнату, к тому проклятому графину на тумбочке.

Сделав несколько жадных, давящихся глотков, я почувствовала новый приступ. Но уже не такой мучительный.

Ты обманщица! Это не помогает!

– Помогает, как есть! Желудок твой, неженка, промыть надо. Пей да блюй. Пока не чиста будешь.

Вода скоро кончилась. Тошнота – нет.

– Зови служанок. Проси ещё.

Ни за что!

– Говорю, зови.

Они увидят… всё это…

– Они и так увидят, рано или поздно. Так сделай из этого спектакль! Кричи, что тебя хотели отравить! Рви глотку, чтобы весь дворец сбежался!

Нет!

– Сделай, как я говорю, – голос стал ледяным и неоспоримым. – И твоя репутация не утонет в этой вони. Сыграем роль жертвы. Пожалуй, единственную роль, которая тебе пока по силам.

Я не знала, почему послушалась. Не было сил думать, откуда этот голос и что он такое.

Потом.

Подумаю потом.

Может, даже расскажу кому…

– Расскажи, расскажи, – тут же едко отозвалось в голове. – И тебя упрячут в психушку.

Где?

– Ну… в общем, сошлют. В холодный монастырь, где стены мхом поросли. А то и на костёр отправят за одержимость. Как думаешь, что делают с императрицами, у которых голоса в голове?

– Во-ды… – мой крик был больше похож на писк мыши, зажатой в кулаке.

– Громче! И дверь открой! Кхм-кхм!

– Как вы смеете?! – я из последних сил рванула