Старуха - Анна и Валентина Верещагины

– Что думаете, Ваше Величество? – голос Лии стекает, как мёд. – Предстоящий банкет обещает быть событием. Почти таким же грандиозным, как ваша собственная свадьба.

Я откладываю пергамент, исписанный её безупречными почерком.

– Не могу не согласиться.

Улыбаюсь. Та самая улыбка, выученная до автоматизма — безжизненная, как у фарфоровой куклы из детства.

– Но... – в её тоне проскальзывает лёгкая, ядовитая нотка, – вы не планируете вносить *свои* правки? Мне, конечно, бесконечно льстит ваше доверие, но…

Но вы сами ничего не делаете.

– …но было бы приятно услышать ваши мысли.

Я снова улыбаюсь. Ширма из вежливости.

– За два года, маркиза, вы прекрасно изучили мою… неопытность. Я вам доверяю. Сделайте всё так, как понравилось бы императору.

Лия Паолини. Она стояла рядом с первой императрицей Эсмой — своей двоюродной сестрой. А теперь стоит рядом со мной, наблюдая, как я проваливаюсь в тень, которую та оставила.

– В последний раз… выручите меня, – преодолевая ком в горле, перешагиваю через собственную гордость. Встаю из-за стола. Она остаётся сидеть. Это мелкое унижение обжигает, как пощёчина.

Выхожу в коридор. Встречаю взгляды служанок и прохожу мимо, сжимая ледяные пальцы.

– Отмените всё на сегодня, – говорю тихо, но так, чтобы слышали. Голос звучит чужим, но твёрдым.

За спиной чувствую удивлённый, а может, и осуждающий взгляд Саши. Ей не сметь возразить.

Пока есть свидетели.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Куда иду?

Не знаю.

Просто прочь. Прочь от этой короны, что вдавливает меня в пол, как надгробная плита.

Сегодня я сбегу. Пусть на час. Я буду бродить по опустевшему осеннему саду, вдыхая горьковатый запах увядающих роз, слушая, как ветер перешёптывается с оголёнными ветвями. Сегодня я позволю себе быть просто той, кем стала, — потерянной, сломленной девушкой. Возьму глоток свободы, глоток тишины. Совсем чуть-чуть. Возможно, в последний раз.

Глава 2.1 Яд

Рейчел Кальвини...

Имя, титул, маска. Она стояла в прохладной тени беседки, опутанной скелетами увядших роз, и наблюдала. Внизу по аллее медленно, словно призрак, двигалась фигура в светлом платье — юная императрица. Осеннее солнце, жидкое и бледное, цеплялось за её золотистые волосы, создавая иллюзию нимба, ореола безмятежности. Но Рейчел знала: это всего лишь иллюзия. Хорошо сыгранная роль.

Внезапно тишину разрезали голоса — резкие, злые, молодые. Две придворные мотыльки, усевшись на скамейку по другую сторону кустов, не видели её.

– Говорят, она снова принимала эту гадость, – шипел один голосок, полный сладкого отвращения.

– У неё же есть всё! – вторил второй, и в нём звенела та самая, простая и тупая зависть. – Что ей ещё надо? С ума сходит от скуки, наверное.

Их смех, звонкий и пустой, прорезал воздух, как стекло.

Герцогиня нахмурилась. Эти глупые, напудренные куклы воображали, что понимают что-то в той бездне, что скрывалась за короной?

– Довольно! – её голос, низкий и властный, упал между ними, как камень. Девушки вздрогнули, узнав её, и побелели, словно мел. – Приличным дамам негоже пачкать языки сплетнями о своей государыне. Ступайте. Заняться есть чем.

Они слетели со скамейки и исчезли, оставив после себя лишь ощущение скверны. Рейчел снова перевела взгляд на Розалинду.

Слухи. Они ползли, как плесень, недавно, но уже густо. «Пристрастие к ядам». Отравление не властью, а чем-то буквальным, физическим. Зачем? Что за боль, что за пустота внутри этой девочки требовала такого мрачного заполнения? Неужели корона — не символ, а реальная, давящая на темя тяжесть, сломавшая ей хребет?

В этот момент к ней бесшумно приблизился слуга.

– Ваша светлость. Письмо от господина Эрика.

Эрик...

Сердце, привыкшее к сдержанности, ёкнуло с непривычной силой. Восемь лет. Восемь долгих лет кампаний, писем, полных деловитой скупости, и тихой, постоянной материнской тоски. Она почти выхватила пергамент.

Строки были кратки. Кампания близится к завершению. Возвращение домой становится возможным в ближайшей перспективе.

Радость хлынула горячей, почти болезненной волной. Сын. Её мальчик. Но следом, как тень за светом, поползло иное чувство — холодное, неоформленное предчувствие. Беспокойство. Было ли оно связано с его возвращением в этот опоенный ядом и интригами двор? Или её интуиция цеплялась за другой, бледный силуэт в саду — за императрицу, чья жизнь медленно, но верно погружалась в зыбучий песок слухов? Она не знала. И это незнание, эта слепота пугали её больше явной угрозы.

Она снова взглянула в сад. Пейзаж, ещё минуту назад нейтральный, теперь казался отчуждённым, даже враждебным. А удаляющаяся фигурка Розалинды — не просто одинокой, а *обречённой*.

Рейчел никогда не хотела места при дворе. Одни шептались, что юная императрица «осчастливила» её высоким постом статс-дамы по великой случайности. Другие — что это был тонкий расчёт. Правда, как всегда, лежала посередине и никому не была интересна. Важно было иное: Розалинда не лебезила перед её титулом, не пыталась вцепиться в её влияние, как утопающий в соломинку. Она держалась на почтительной дистанции — уважительно, но без подобострастия. Это отсутствие жадности, эта странная, гордая отстранённость и подкупили Рейчел. Она собиралась уехать, вернуться в свои поместья… но почему-то медлила. Не могла отвести взгляд.

Ей постоянно казалось, будто их судьбы связаны тончайшей, невидимой нитью. Не узами крови или выгоды, а чем-то более призрачным и непреложным.

За два года они обменялись словами всего трижды. На приёмах. На балах. Ничего существенного. И всё же.

Розалинда Винтеборн

Тьма. Густая, полная, поглотившая последний отсвет углей в камине.

– Доброй ночи, Ваше Величество.

Голос Саши, плоский и безликий, прозвучал последним гвоздем в крышку этого дня. Дверь закрылась с мягким щелчком. Я осталась одна.

Я ждала. Считала удары сердца в тишине. Потом сбросила одеяло и босиком, как призрак, скользнула к камину. Там, в глубине декоративной вазы, холодный и тяжёлый, ждал свой черёд маленький пузырёк. Мутная жидкость внутри казалась сгустком самой ночи.

На этот раз сработает.

Мысль была твёрдой, как камень. Но под ней шевелился липкий, первобытный страх. Просто страшно.

Я подошла к окну, будто ища одобрения у мира. Небо, на зло мне, распогодилось. Молодой месяц, острый, как серп, висел в россыпи звёзд. Красиво. Смертельно красиво, как иллюстрация к сказке со скверным концом.

Завтра четверг. Значит, ночью он позовёт. Он.

От одной этой мысли страх сжался, превратившись в ледяную, безупречную решимость. Рука не дрогнула, когда я откупорила пробку. Горьковатый, химический запах