Любящая королева - Саффрон Брукс

не просто высокий, его рост метр девяносто пять, возвышающаяся фигура рядом с моими метр шестьдесят пять. Его пронзительные голубые глаза? Они словно галактики, затягивающие вас с магнитной силой, от которой кружится голова, и ты теряешься в их глубине. Широкие плечи, точеная линия подбородка — он не просто выглядит хорошо, он чертовски неотразим. А еще его улыбка. О, эта улыбка! Она смертоносна, и становится еще опаснее из-за ямочек, которые углубляются с каждой усмешкой. Боже, эти ямочки… я к ним неравнодушна. Каждый раз они меня уничтожают.

Я каждый раз прихожу в полный восторг, когда вижу его, словно я единственная в комнате, полной искусства.

Как я должна вести себя нормально, когда он стоит прямо здесь?

— Привет, бабочка, — говорит он тем самым низким голосом, от которого у меня всегда подкашиваются ноги.

Бабочка! Он начал так называть меня почти с того момента, как мы встретились. Не знаю почему, у меня никогда не хватало смелости спросить. Но я не против, потому что это все, что я чувствую, когда нахожусь рядом с ним.

— Привет, — выдавливаю я.

Бо слышит голос Кингсли, в восторге вскакивает и бросается к нему. Как раз в тот момент, когда он собирается прыгнуть Кингсли в объятия, тот поднимает руку и отдает простую команду:

— Сидеть.

К моему удивлению, Бо послушно садится прямо у ног Кингсли, его хвост все еще виляет, как пропеллер, явно радуясь встрече. Для Бо необычно слушать меня так, но с Кингсли он ведет себя как хорошо выдрессированный щенок.

— Хороший мальчик! — хвалит Кингсли, тут же подхватывая Бо на руки и осыпая его поцелуями. Я невольно сажусь на диван и смотрю, как они тискают друг друга, чувствуя, что таю. Кингсли и Бо словно две половинки одного целого. Наверное, я не единственная, кто скучал по нему, пока он был в командировке в Париже.

Семья Кингсли не просто основала престижный университет, в котором мы с Меган учимся, они также владеют несколькими успешными компаниями, включая «EcoTech Innovations», где работает Кингсли. Он начал там работать, когда ему было всего пятнадцать, что до сих пор не укладывается у меня в голове. Он должен был официально вступить в должность операционного директора после окончания учебы в прошлом семестре, хотя по какой-то причине этот титул до сих пор не был закреплен. Тем не менее он постоянно путешествует по работе, и за последние пять месяцев я видела его меньше десяти раз, не то, чтобы я считала или что-то в этом роде.

Кингсли впечатляет, мягко говоря. Это одна из многих вещей, которыми я искренне восхищаюсь в нем. В свои двадцать два года он несет на своих плечах огромную ответственность, но справляется с этим с такой легкостью. И, насколько я могу судить не потому, что обязан работать в семейном бизнесе, он искренне любит то, чем занимается.

— Как ты заставляешь его так легко тебя слушаться? — спрашиваю я, качая головой с притворным неверием.

— У меня свои методы, — отвечает он с преувеличенной уверенностью, которая, честно говоря, так сексуальна. — У меня талант заставлять людей делать то, что я хочу.

Он встречается со мной взглядом — коротким, но интенсивным, и волна жара поднимается по моей шее, оседая на щеках. Его слова повисают в воздухе, неся в себе вес и обещания, и угрозы.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло.

— Точно.

Кингсли садится на диван рядом со мной, Бо у него на коленях.

— Кто хороший мальчик? Да, это ты! — воркует он, чеша Бо живот, отчего хвост щенка яростно виляет. — Поэтому я привез тебе кое-что, — говорит он, протягивая мне большой пакет. — На самом деле, я привез вам обоим кое-что.

— Мне? Кингсли, тебе не нужно было этого делать, — говорю я, чувствуя, как теплеет на сердце.

— Я хотел. Давай, открывай, — отвечает он, продолжая чесать Бо живот, отчего тот счастливо извивается.

Я открываю пакет и, заглянув внутрь, замечаю несколько роскошных аксессуаров для собак. Одну за другой я вынимаю их: сначала великолепный плетеный кожаный ошейник с выгравированным именем Бо, затем две расписанные вручную круглые керамические миски и, наконец, изысканные лакомства для собак, которые выглядят более дорогими, чем все, что я когда-либо покупала.

— О боже, Кингсли, — говорю я с восхищением в голосе.

— Тебе нравятся? — спрашивает он, наблюдая, как Бо прижимается к нему ближе.

— Яввосторге! Посмотри на эти миски, они такие милые. Бо, скажи спасибо! — я подталкиваю Бо, который радостно лает, прежде чем уткнуться мордочкой в колени Кингсли.

— Последнее для тебя, — говорит Кингсли, и понимающая улыбка трогает его губы.

С любопытством я лезу в пакет и достаю маленькую коробочку. У меня перехватывает дыхание. Нет, он этого не сделал.

Я смотрю на коробку, потом на него, а он все еще одаривает меня той прекрасной улыбкой, от которой всегда хочется растаять, но, честно говоря, я уже превратилась в лужицу. На коробке, которую я держу, написано «A la Mère de Famille», старейший шоколадный магазин в Париже. Помню, как я невзначай упомянула в разговоре, что это одна из вещей, по которым я скучала дома. И он просто… запомнил.

— Ты запомнил, — шепчу я, чувствуя, как сердце наполняется нежностью.

— Конечно, запомнил, — мягко говорит Кингсли, и в его глазах светятся искорки. — Я знал, что ты оценишь кусочек дома.

Бо снова лает, как бы говоря: Да, спасибо и за новые классные штуки тоже! Кингсли усмехается, снова почесывая Бо живот.

— Я… не знаю, что сказать. Спасибо! Это очень много для меня значит, — восклицаю я, открывая коробку и видя, что Кингсли выбрал большинство моих любимых сладостей. — Мне так их не хватало.

— Пожалуйста, — отвечает он, снова глядя на меня. — Только убедись, что не съешь слишком много, и всегда сначала проверяй уровень сахара в крови.

И вот оно, идеальный пример того, как он делает что-то невероятно милое и заботливое, как парень, но тут же добавляет к этому опеку старшего брата. Я знаю, что он просто излишне заботлив, и иногда это заставляет меня чувствовать себя особенной, но чаще всего я чувствую себя ребенком.

Прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной садится Джастин.

— Как дела, Инес? — говорит он, заключая меня в теплые, крепкие объятия.

— Привет, Джей. Вы закончили целоваться или нам дать вам еще немного уединения? — дразню я с улыбкой.

— А вы закончили притворяться, что между вами ничего нет? — говорит Джастин, водя пальцами между мной и Кингсли.

Я знаю, что он шутит, но мой пульс учащается, и мой взгляд мечется к Кингсли, который