Оковы Гарпии - Катерина Траум

Анджей дошел до последних строк и туго сглотнул: запрета на телесные наказания и использование его в сексуальных целях он не нашел. Что ж, остается лишь надеяться, что для Элен спать с немцем все равно, что со свиньей. Тем более, если по приказу. А вот выпороть просто для личного удовольствия…

Он нервно повел плечом.

— А вот тут все зависит только от тебя, немчонок, — холодно улыбнулась Элен. — Если у меня не будет никаких претензий к твоей работе, причем заметь, я не учитываю мнение Габи: она в любом случае будет в бешенстве от постоянного сопровождения — тогда мы и поговорим о том, каких погон ты достоин. Запомни главное: ты выполняешь только мои приказы и ничьи больше. Выполняешь без вопросов. Непослушных рабов ждет уголовное наказание, если помнишь.

Из уроков истории Анджей знал, что когда-то за непослушание или побег от хозяина рабов ссылали в шахты. После немецких бомбардировок шахт давно не осталось, и теперь нарушение контракта грозило статьей и судом что для раба, что для господина. Разве что последние могли отделаться штрафом или условным сроком за неоговоренное заранее насилие или лишение базовых физиологических условий: еды, одежды, сна. Может, поэтому рабство считалось пережитком прошлого — в условиях рыночной экономики куда проще и дешевле наемный труд, здоровая конкуренция и минимизация ответственности.

— Вы не оставляете мне выбора, полковник, — Анджей нахмурился и потянулся за ручкой. — И все же есть какая-то странная ирония в том, что героиня войны доверяет жизнь своей драгоценной дочери немцу.

— Это если бы дочь была драгоценной, а не занозой в моем заду и угрозой всей предвыборной кампании. Так что обсудим еще один важный момент: твой истинный функционал.

Глава 2. Заноза

Пасмурное небо Хэмпстед-Гардена уже погружалось в сумерки, когда в конце улицы мелькнули круглые фары. Словно два вытаращенных глаза на выпуклой морде темно-бордового пузатого мини-купера, они осветили железный низенький заборчик и кирпичные стены двухэтажного особняка. Без особой аккуратности машина встала напротив стальных ворот в гараж, и из салона выбралась невысокая девушка с гривой карамельно-каштановых волос, уложенных в модный высокий начес и перехваченных красной атласной лентой.

Лениво закинув на хрупкое плечо ремешок белой кожаной сумочки, она хлопнула дверцей мини-купера и направилась к дому. Каблук бархатной туфли неудачно попал между двух плит брусчатки, и левая ступня выскользнула из колодки.

— Черт, — бормотнула Габи, не особо расстроившись.

Не задумываясь, она вытряхнула из обуви и правую ногу, встав босиком на влажные от дневного дождя плиты и тут же вымочив чулки. Наклонилась, чтобы подхватить туфли, и узкий клетчатый сарафан туго обтянул округлые бедра. Его подол выше колена совершенно не прикрывал стройные, хоть и короткие ноги.

Преодолев порог в родные пенаты, Габи небрежно кинула туфли прямо в коридоре и пошла в гостиную, шлепая влажными ступнями по идеально начищенному прислугой паркету. На ходу швырнула сумочку в ближайшее кресло с гнутыми позолоченными ножками. Просторное помещение можно было назвать пустоватым, если не считать огромных пейзажей на стенах да остекленного серванта с китайским фарфором и надаренными хозяйке бесполезными статуэтками — коллекции металлических самолётов. Зевнув, Габи рухнула на пухлый двухместный диванчик посреди комнаты, обтянутый дорогущим молочным бархатом, и закинула ноги на его спинку.

— Но-ора, принеси, пожалуйста, какао, я замерзла! — требовательно крикнула она, уставившись на огромную, вычурную хрустальную люстру на потолке — такая могла бы украшать бальный зал восемнадцатого века, а не светлую гостиную, занимающую почти весь первый этаж особняка.

— Минуту, мисс! — моментально отозвался ей грудной немолодой голос, и со стороны кухни зашуршали мелкие шажочки.

Габи приподняла подол, отстегнула промокшие чулки и стянула их с бедер, и вскоре те грустно повисли на спинке дивана. С удовольствием размяв пальцы ног после тесных туфель, она скользнула взглядом по оставленной на круглом стеклянном журнальном столике свежей «Дэйли Миррор». Заголовок первой полосы, конечно, касался прогнозов относительно грядущих выборов, а черно-белый снимок запечатлел блистательную Элен Паттерс, жмущую руку королеве Елизавете — старый кадр со дня, когда ей вручали очередную медаль.

«Займет ли «Крылатая Элен» кресло в парламенте — мнение экспертов на стр.5».

Габи сузила глаза и уже было потянулась к газете, но тут с кухни засеменила Нора, и пришлось спешно набрасывать на лицо скучающее выражение. Мягкие руки домработницы поставили прямо поверх снимка чашку дымящегося какао, после чего она выпрямилась и разгладила белый передник.

— Что-то еще, мисс?

— Ты моя спасительница, — сверкнув быстрой улыбкой в адрес пожилой прислуги, будто вросшей уже в стены этого дома, Габи села и потянулась к чашке. — Мне никто не звонил?

— Мелани Трентон — один раз, — начала традиционный отчет Нора. — Дважды звонил сэр Кэйн, его звонок я перевела на мисс Элен.

Габи сморщила курносый нос, но тут же скрыла эмоции за глотком какао. Сэр Сидни Кэйн был главой Лондонской школы экономики и политических наук, где младшей Паттерс надлежало смиренно слушать лекции по экономике и праву. Похоже, старый пройдоха снова пытался вытащить из кармана Элен щедрое пожертвование. В прошлый раз он прикрывался покупкой формы для соревнований по большому теннису, на которых Габи уже не первый год отстаивала честь школы. И какого черта ему надо в летние каникулы?

— …И мистер Фолтен звонил раз десять, не меньше, а пополудни от него пришел курьер с огромной корзиной цветов — их я поставила в вашей спальне, — на одном духу выпалила Нора.

Габи подняла на нее страдальческий взгляд: уж тут ничего изображать было не нужно.

— Серьезно? Черт побери, когда этот ублюдок уже угомонится…

— Придержи язык, Габриэлла: выражаешься, как деревенская хабалка, — раздался со стороны лестницы строгий властный голос и дополнился уверенным стуком каблуков по ступеням. — Между прочим, Чарли Фолтен — мой давний деловой партнер, так что не смей оскорблять его наследника.

— Не учите меня жить, маман: лучше помогите материально, — насмешливо парировала Габи, глядя на то, как Элен спускалась в гостиную.

Нарочито расслабленно откинувшись на спинку дивана с чашкой в руках, она следила за каждым шагом матери, каждой морщинкой на ее лице, будто притаившаяся в водорослях рыбка, ждущая, пока мимо проплывет акула. Нора трусливо сбежала обратно на кухню, и теперь слишком большая площадь комнаты прокладывала еще более ощутимый барьер между матерью и дочерью. В отличие от слегка промокшей Габриэллы с покрасневшими от холода ногами и всклокоченными волосами, старшая Паттерс выглядела безукоризненно в своем излюбленном твидовом костюме и с черничной помадой на губах. Она грациозно проплыла