Разводные процедуры - Лика Ланц

Одноклассница и соседка снизу. Вот как. Оказывается, у этого зануды дочь есть. Да ещё такая… нестандартно-прекрасная.

— Своих не сдаём! — сказала я ей доверительно. — Только что ты делала так поздно на улице?

Девчонка вздохнула тяжело. Кинула на меня несчастный взгляд.

— Я рисовать ходила. Папа… не разрешает. А мне очень-очень хочется!

Господи, ну и дятел её папулька. Видимо, дома у него всё то же самое: сплошное занудство и террор. Шаг вправо, шаг влево — расстрел.

— Пойдёмте домой, нагулялись, — вздохнула я.

В конце концов, не мне воспитывать и осуждать соседского ребёнка. У неё свои родители есть. Но я бы, например, уже б себе места не находила в такой поздний час, если б моего сына дома не было.

— Папы дома ещё нет, — телепатировала эта милая Катя, — я успею всё спрятать и курточку очистить.

Да, мы все, по всей видимости, выглядели не очень. Сын — взъерошенный и с разбитой губой. У меня лицо болело жутко. Как я завтра на работу появлюсь?

А дома ещё ждёт бардак, который обязательно нужно убрать.

— Спасибо вам большое, — ещё раз поблагодарила Катя.

Мы её до дверей проводили. Она открыла дверь своим ключом и юркнула в тёмную квартиру.

Дома нас никто не ждал и не встречал. Тихо, как на кладбище. Видимо, Олег уже спать лёг.

Я посмотрела на себя в зеркало и застонала.

— Ужас, кошмар, безобразие.

И понятно, что уже ничего не поможет. Но лёд я приложила, сыну губу обработала, а потом отправилась разгребать погром.

— Я помогу тебе, мам, — притащил сын ведро, совок и веник.

— Мой ты хороший, — на миг прижала его к себе и ласково потрепала по волосам.

— Ну мам! — сын не любил телячьи нежности. Пытается казаться взрослым.

Мне всего тридцать два, — подумалось вдруг, тринадцать лет я из них замужем. Но как-то не задался этот день. Может, это магическое число так повлияло? Чёртова дюжина сыграла злую шутку со мной.

На самом деле, я не очень верила в приметы, не увлекалась гороскопами, а прочно стояла обеими ногами на земле. Я привыкла все неудачи и катаклизмы встречать лицом к лицу, бороться и побеждать. Оптимизм жил во мне крылатой птицей и позволял больше видеть хорошего, чем плохого.

Но именно этой ночью мне хотелось спасовать. Не возвращаться в супружескую спальню. Не смотреть на спящего мужа. Не вспоминать того, что случилось.

Но, естественно, я не позволила себе быть слабой. Глупости.

Конечно, в нашей семье подобного не случалось никогда. Но раз уж случилось, то нужно об этом не просто подумать, а найти выход и решение. Поговорить, например, с Олегом. Понять, что его беспокоит. Потому что, как я ни крутила, ни вертела в голове мысли, никак не могла найти ему оправданий.

Комнату я вылизала до блеска. Приняла душ. Время перевалило далеко за полночь. Андрей уже ушёл в свою комнату. Он всё ещё болеет. Ребёнку нужно сил набираться. А я отправилась в нашу с Олегом комнату.

К счастью, муж спал. Я легла на свою половину и закрыла глаза, выкинув все мысли из головы.

И всё же… меня покоробило то, что Олег натворил дел и преспокойненько уснул сном праведника. Как-то это тревожило. Заставляло напрягаться.

«Обязательно поговорю с ним», — подумала, прежде чем уснуть. Но первым, с кем мне пришлось разговаривать, был не мой муж, а сосед. Лучей добра ему и поцелуй солнца в темечко!

Глава 4

Когда я проснулась, Олега и след простыл.

Обычно он и уходил раньше всех, но чтобы вот так… Какая прыть, какая резвость! Надо обязательно выдать ему медаль за спринтерские таланты.

С Лайтиком пришлось выходить мне: муж сбежал, Андрей болеет. Я, правда, тоже не майская роза нынче, но что поделать: синяк замазала, волосами щёку прикрыла — и вперёд.

К счастью, Лайтику тоже не в кайф по холоду бегать, а поэтому с собачьими делами мы справились быстро. Потом душ, завтрак — и на работу. Слой штукатурки на лицо пришлось положить прилично, чтобы замаскировать следы неувядаемой славы.

Выглядела я, мягко говоря, как кукла с нарисованным лицом, но махнула рукой и решила на этом не зацикливаться. Трусцой до машины, бегом из машины, а там можно спрятаться в собственном кабинете и не особо светить своей неземной красотой.

Но, как говорится, закон подлости никто не отменял.

Этот сосед, словно кондор, призрак отца Гамлета, бессмертный Маклауд в одном лице, снова меня подкараулил.

— Послушайте, это уже выходит за рамки приличий, вы опять шумели!

Кто бы сомневался, что он откроет рот только для того, чтобы снова брюзжать. И ведь молодой мужчина совсем, а такой… как столетний дед.

Наверное, во мне копилось, копилось и прорвало, как канализационную трубу.

— Нет, это вы послушайте! — ткнула я его указательным пальцем в грудь. — Мы правил общежития не нарушаем! Когда у нас было шумно, ещё не было одиннадцати часов вечера! И вас вообще дома не было в то время! Вы специально сочиняете сейчас, чтобы достать меня? Вы современный Ганс Христиан Андерсен? А-а-а, пардон! Воскресший баснописец Иван Крылов, вы ли это? А может, у вас хобби такое? Или вам скучно? Или вы маньяк, и вам доставляет извращённое удовольствие третировать соседей?!

Сосед моргнул. Почти растерянно. Видимо, мой напор его слегка ошарашил.

— Я вообще-то говорю о времени после одиннадцати часов вечера. А вы ещё и раньше шумели?

Я задохнулась. В зобу дыханье спёрло. И я уже открыла рот, чтобы каркнуть во всё воронье горло, но тут этот извращенец выдал:

— Что у вас с лицом? — спросил он ни с того, ни с сего и цапнул меня за подбородок.

От неожиданности и боли я взвизгнула и отшатнулась, затем инстинктивно саданула его сумочкой, а затем пнула в коленку. Сосед лицо моё в покое оставил, но на ногах устоял, удар сумкой вынес.

— Всё у меня в порядке с лицом! — сказала я ему, тяжело дыша, и уже собралась убегать, но сосед успел схватить меня за руку.

— Вам нужно в больницу, — заявил он спокойным и почти нормальным голосом. Но брови так и остались у него сведены. Суровый хмырь, одним словом.

— Я отправляюсь на работу, — растянула я губы в злой улыбке, — и я сама в состоянии решить, куда мне надо, а куда не надо. Хорошего дня, дорогой сосед. Или дешёвый? — сделала вид, что задумалась, но этот мужчина, видимо, сделан из дерева — вообще не повёлся на мои даже не завуалированные оскорбления.

— Послушайте… если