Разум и чувства - Джоанна Троллоп

Фанни что-то прошептала ему на ухо, потом, с колебанием в голосе, Джон произнес:

— Но я обещал отцу…

— Сладенький мой, — перебила его Фанни, — послушай! Подумай о нас. Вспомни, что ты обещал мне. Вспомни, наконец, о Гарри. Я знаю, что ты любишь это место, знаю, что оно значит для тебя, хотя ты никогда и не жил тут, а ты знаешь, что я могу помочь тебе привести его в достойный вид и поддерживать дальше. Я ведь обещала во всем тебе помогать! Обещала, стоя перед алтарем. Но это обойдется в целое состояние. Вот увидишь! Пойми, Джонни, услуги дизайнера по интерьерам стоят недешево, а мы ведь решили, что будем выбирать все самое лучшее, потому что дом этого заслуживает.

— Ну, — кое-как выдавил Джон, — мне кажется…

— Птенчик мой, — ворковала Фанни, — подумай о семье. Обо мне и о Гарри. И о Норленде. Норленд — наш дом.

Последовала долгая пауза.

— Лижутся, — с отвращением пробормотала Маргарет. — Она сидит у него на коленях, и они лижутся.

Прием тем не менее сработал; Фанни, отдавала ей должное Элинор, умела добиваться своего. Дом, их любимый дом, приобретший со временем ту неподражаемую патину, которая появляется только в жилищах, медленно и органично эволюционирующих в соответствии со вкусами разных поколений хозяев, претерпевал катастрофические перемены, превращаясь в новомодную, впечатляющую, но бездушную версию прежнего себя, которую Белл как-то в запальчивости сравнила с пятизвездочным отелем.

— И это ни в коем случае не комплимент! Любой может заплатить, чтобы остановиться в отеле. Именно остановиться! Но ведь в отелях не живут. Фанни ведет себя как застройщик, который думает лишь о внешнем шике. Лишает этот чудесный старинный дом его души!

— Но, — негромко заметила Элинор, — она же как раз этого и хочет. Хочет, чтобы дом производил неизгладимый эффект. И она этого добьется. Мы все слышали, как она переубедила Джона, заставила согласиться с ней. Теперь она здесь хозяйка. Фанни может делать с Норлендом все, что ей вздумается. И сделает, не сомневайтесь.

Неловкая, принужденная любезность царила в доме до позавчерашнего дня, когда Джон, заметно смущаясь, зашел к ним в кухню и поставил на стол бутылку дешевого вина таким жестом, будто принес роскошное шампанское, а потом объявил, что, с учетом всех обстоятельств, после долгих раздумий, обсуждений и даже бессонных ночей — особенно у Фанни, которая, как им известно, ужасно чувствительна и ранима, — они пришли к заключению, что им — ему, Фанни, Гарри и их постоянной няне — будет удобнее жить в Норленде одним.

В кухне воцарилось потрясенное молчание.

— Во всех пятнадцати спальнях? — придя в себя, язвительно поинтересовалась Маргарет.

Джон твердо кивнул.

— Да.

— Но почему… как же…

— Фанни планирует начать в Норленде собственный бизнес. Сдавать часть комнат за плату — конечно, весьма высокую. Чтобы оплачивать содержание поместья, потому что это просто, — он закатил глаза к потолку, — бездонная бочка. Никаких денег не хватит, чтобы поддерживать Норленд в достойном виде.

Широко распахнутыми глазами Белл в упор смотрела на Джона.

— А как же мы?

— Я помогу вам найти другое жилье.

— Здесь?

— Обязательно здесь! — задохнувшись, вскричала Марианна. — Только здесь, поблизости, я не смогу жить далеко отсюда, не смогу…

Элинор взяла сестру за руку и крепко стиснула ее пальцы.

— Может быть, небольшой коттедж? — предложил Джон.

— Коттедж!

— В Сассексе масса симпатичных коттеджей.

— Но за них надо платить, — в отчаянии воскликнула Белл, — а у нас нет ни гроша.

Весь подобравшись, Джон поглядел на нее.

— Нет, есть.

— Нету, — ответила Белл. — Нет.

Она нащупала рукой спинку стула и схватилась за нее.

— Мы собирались что-нибудь придумать. Зарабатывать деньги, чтобы платить вам за аренду. У нас уже были кое-какие идеи насчет дома и земли: тут можно было бы устраивать свадьбы. Мы начали об этом думать после смерти дяди Генри, но у нас не было времени, прошел всего год, перед тем как… перед тем…

Элинор сделала шаг вперед и встала рядом с матерью.

— У вас есть собственный доход, — твердо сказал Джон.

Белл махнула рукой, словно отгоняя навязчивое насекомое.

— Это же мизер!

— Две тысячи фунтов вовсе не мизер, моя дорогая Белл. Две тысячи фунтов это весьма ощутимая сумма денег.

— Для четырех женщин? На всю оставшуюся жизнь? При том что у нас нет даже крыши над головой?

На мгновение Джон было заколебался, но быстро справился с собой. Он ткнул пальцем в бутылку на столе.

— Я принес вам вина.

Маргарет поглядела на этикетку и пробормотала себе под нос:

— Мы такое не используем даже для готовки.

— Тихо! — автоматически шикнула на нее Элинор.

Белл не сводила с пасынка глаз.

— Ты обещал отцу!

Джон перевел взгляд на нее.

— Я обещал позаботиться о вас и собираюсь сдержать обещание. Я помогу вам найти жилье.

— Какое великодушие, — воскликнула Марианна с жаром.

— Проценты с ваших средств…

— Они микроскопические, Джон.

— Удивительно, что вы вообще что-то знаете о подобных вещах.

— А мне удивительно, что ты так легко отказываешься от клятвы, данной отцу, лежащему на смертном одре.

Элинор положила руку матери на плечо.

— Пожалуйста! — обращаясь к брату, сказала она. А потом негромко добавила:

— Мы что-нибудь придумаем.

Джон вздохнул с облегчением.

— Вот так-то лучше. Молодец!

И тут Марианна выкрикнула:

— Ты — мерзавец, слышишь меня? Мерзавец! Ты предатель, трусливый и… как это слово, у Шекспира? А, вспомнила — вероломный! Да, да, Джон!

В кухне повисло исполненное ужаса молчание. Потом Белл потянулась к Марианне; Элинор испугалась, что они сейчас кинутся друг другу в объятия, как обычно бывало в трудную минуту, явив Джону типичную для них экстравагантность.

— Думаю, тебе лучше уйти, — быстро сказала она, обращаясь к нему.

Джон с благодарностью кивнул и отступил на шаг назад.

— О да, а то она прибежит тебя искать, — вмешалась Маргарет. — Как она тебя подзывает — собачьим свистком?

Отчаяние на лице Марианны сменилось злорадной усмешкой. Точно так же, мгновение спустя, отреагировала Белл. Джон переводил взгляд с одной на другую, отступая все дальше к двери, и тут наткнулся на старинный уэльский буфет с расставленными у стены тарелками — изящными декоративными сувенирами с фестончатой кромкой, которые Генри с Белл привозили из своих путешествий по Провансу, две-три за раз, в течение многих лет.