Короли Падали - Кери Лэйк

— Сомневаюсь, что они что-нибудь знают.

Недели за неделями мы обыскивали каждый улей и даже несколько лагерей мародеров, оставляя за собой смертоносный след, когда некоторые из них становились враждебными. Просто маловероятно, что такой маленький лагерь у черта на куличках будет иметь какое-либо отношение к повстанцам.

— Там есть мясо. Я чувствую его запах. И они могут знать ближайший источник воды. Может быть, немного опунций, которые мы сможем взять с собой в дорогу. Опуская бинокль, Титус поворачивается ко мне лицом.

— Я бы сейчас не отказался от оленины и глотка прохладной воды.

Позади него Кадмус стоит, расставив ноги, и мочится на куст креозота. Солдат Легиона Брэндон, который уже почти не похож на солдата, с оторванными рукавами рубашки и волосами, густо засыпанными песком, карабкается на четвереньках за ящерицей, которая исчезает в кактусе.

Мы потеряли направление. Цель. Недели небытия заставили меня отчаянно цепляться за маленький осколок надежды, что Валдис все еще жив в той больнице.

Если бы не Титус и его решимость спасти своего друга, боюсь, я осталась бы одна, поэтому я киваю, признавая поражение. Как бы я ни боялся останавливаться на ночь, я не могу просить его продолжать. Я не могу рисковать потерять его настойчивость во всем этом. Мне нужно, чтобы он не дал мне впасть в отчаяние, не дал превратиться в разбитую скорлупу.

— Мы остановимся здесь на ночь.

Не могу отрицать, что я устала. Каждая косточка в моем теле ноет, как у старой женщины, измученной унынием. И все же я продолжаю идти по этой заброшенной пустоши, потому что у меня больше ничего нет. Без Валдиса этот мир недостаточно заманчив для меня, чтобы продолжать идти.

— Это здорово. Кадмус шагает обратно к грузовику, его раздражение безошибочно угадывается, когда он распахивает пассажирскую дверь, почти срывая ее с петель.

— Чертовски замечательно. Эй, что ты скажешь, если мы обзвоним всех оставшихся на планете людей и спросим, видели ли они повстанцев?

— Не делай этого, Кадмус. Не сейчас, — предупреждаю я, мое терпение истощается с каждым словом, слетающим с его губ. Из всех нас Кадмус больше всех сопротивлялся поиску повстанцев.

Он поворачивается, насмешливо постукивая себя по подбородку.

— А еще лучше, почему бы не спросить гребаных Рейтеров, пока мы этим занимаемся? Может быть, они заключили с ними какую-то сделку за последние несколько недель.

— Вы закончили?

— Нет. Даже близко. Мы здесь гоняемся за призраками, Кали. Ты видела, как какой-то ублюдок, похожий на мессию, вошел в те двери, прежде чем они закрылись. Ты когда-нибудь задумывался о том, что с твоей головой было не в порядке в ту ночь? Что, может быть, тебе померещилось?

— Я видела его! Я знаю, что я видела! Я бросаюсь к нему, но меня останавливают руки, обхватывающие мои и поднимающие с земли.

— Отпустите меня! Отпустите меня!

— Хватит, Кадмус, — говорит Титус позади меня, его резкий тон перекликается с явным раздражением.

— Ей это не нужно.

— Ты точно знаешь, что ей нужно, не так ли, Титус? Губы Кадмуса кривятся в усмешке.

— Ты каждый день говоришь ей именно то, что ей нужно услышать, не так ли?

Мое тело падает в грязь, и Титус бросается вперед на Кадмуса.

Грузовик колеблется, когда Титус пытается встать на ноги в грязи. Он наносит удар кулаком в грудную клетку другого Альфы. Кадмус ударяет локтем в позвоночник Титуса, и упавший Альфа с ворчанием поднимается на ноги, прежде чем Титус ударяет Кадмуса кулаком в лицо, откидывая его голову в сторону, разбрызгивая кровь. Кадмус наносит ответный удар Титусу в нос. Все это за считанные секунды.

— Прекратите это! Остановитесь! Вопреки здравому смыслу, я бросаюсь к сражающимся Альфам и протискиваюсь между ними, как раз в тот момент, когда Кадмус замахивается для следующего удара. Прижавшись к груди Титуса лицом к Кадмусу, я зажмуриваю глаза, дыхание застревает у меня в горле, и готовлюсь к удару.

В отсутствие боли я открываю глаза и нахожу его челюсть твердой и напряженной, грудь вздымается. Из уголка его губы сочится кровь, а в глазах застыл убийственный взгляд человека, потерявшего надежду. Того, кому больше нечего терять.

Нахмурившись, он опускает кулак, и я чувствую, как напряжение Титуса спадает у меня за спиной.

Руки запутались в моих волосах, я на волосок от того, чтобы потерять то немногое здравомыслие, что у меня осталось.

—Почему с тобой все время так чертовски сложно?

Облизывая уголок губы, Кадмус качает головой и фыркает.

— Полагаю, кто-то должен быть плохим парнем, верно? говорит он, забираясь в грузовик.

В моем животе пульсирует тупая боль, которую я игнорировала уже несколько дней. Не из-за моего беспокойства по поводу их ссоры, но из-за чего-то, чего я боюсь еще больше. У меня наступила течка, и я знаю, что ее присутствие является частью того, что заставляет этих двоих чувствовать себя неловко. Они чувствуют это на мне, и инстинкт умоляет их дать разрядку. Из-за чего они, вероятно, подрались бы, если бы не уважение их отсутствующего брата.

Оглянувшись на Титуса, который вытирает кровь из носа, я перелезаю через Кадмуса в маленькое пространство между его ногами и приборной панелью и занимаю свое место рядом с ним. Он захлопывает дверь перед Титусом и опирается локтем на выбитое окно, размазывая кровь по губе тыльной стороной ладони.

Его взгляд опускается на мои бедра и спину, брови вздрагивают от его обеспокоенного выражения, но он не говорит ни слова. Ему и не нужно. Его напряженные мышцы и выпуклость, которую я заметила в его промежности, когда забиралась на него, говорят мне все, чего я не хочу знать.

Месяц назад именно Титус принес мне облегчение после почти двух недель сильной боли, и я знаю, что, несмотря на естественные инстинкты их тел, они оба боятся того момента, когда им снова придется бросить вызов своему брату.

Однако я постараюсь сдерживаться столько, сколько смогу. Держать свою боль и агонию при себе, чтобы не разбудить их примитивные побуждения.

Титус забирается на водительское сиденье с другой стороны от меня, и через окно я вижу, как Брэндон карабкается к задней части грузовика. В тишине Титус заводит двигатель и сворачивает с дороги, вниз по склону холма. В сторону лагеря внизу.

Мужчина, возможно, лет пятидесяти, поднимается на ноги, прекращая разведенный им костер, когда мы въезжаем, и Титус паркует грузовик за периметром. Без колебаний он выходит из машины и подходит к мужчине, который стоит, заложив руку за спину, как будто тянется за оружием.

Подняв ладони в воздух, Титус делает медленные и легкие шаги к нему.

— Мы не желаем тебе никакого вреда.

— Чего вы хотите? В голосе мужчины нет ни дружелюбия, ни приветствия, когда он