Загадка Бомарше - Людмила Котлярова

Тюремная камера, куда доставили Бомарше, оказалась общей для мужчин и женщин. В ней не было никакой мебели, кроме матрасов, брошенных прямо на пол, на которых и сидели узники. Свободных мест было мало, Бомарше едва отыскал пятачок, куда можно было примоститься, и тяжело опустился на пол. Он страшно устал от переживаний, от абсурдности всего происходящего и невозможности хоть как-то повлиять на ход событий. Первый раз в жизни Бомарше оказался в положении, которое не внушало ему ни грамма оптимизма. А если нет и капли надежды, то весь мир оказывается погружен в страшную темную и бесконечно долгую ночь. Бомарше прикрыл глаза, чтобы не видеть эту невыносимую обстановку, в которой он оказался, и прислонился к стене. Он постарался забыться, но вдруг услышал свое имя, произнесенное женским голосом. Бомарше открыл глаза и увидел перед собой худую женщину с измученным серым лицом и спутанными волосами.

— И вас арестовали, гражданин Бомарше, — скорбно произнесла женщина.

— Кто вы? Вы меня знаете? — удивленно спросил Бомарше незнакомку.

— Разве вы меня не узнаете. Мы с вами встречались, — произнесла женщина.

Некоторое время Бомарше всматривался в ее черты. На этот раз он узнал ее, и ему сделалось от этого совсем плохо. Блистательная красавица, какою он помнил мадемуазель де Самбрей, напоминала сейчас древнюю старуху.

— Это вы, мадемуазель де Самбрей. Вы на себя не похожи. Ох, извините, я хотел сказать, что вы немного изменились.

— Нет смысла обманывать, я знаю, что выгляжу ужасно, — печально произнесла женщина. — Но после того, как вы проведете тут два месяца, вы тоже…

— Вы тут два месяца! Не может быть, — изумился Бомарше.

— Граф д’ Аффри тут еще дольше, — поведала мадемуазель де Самбрей.

При этих словах, сосед, сидящий на соседнем матрасе с Бомарше, зашевелился и слегка кивнул ему головой. В этом грязном, одетом в какие-то лохмотья сгорбленном старике, Бомарше едва узнал бывшего аристократа. Бомарше похолодел от ужаса, от той перспективы, которая его может ожидать.

— Ничего, скоро этот кошмар кончится, говорят, что в городе начались массовые расстрелы. Это правда, мсье Бомарше? — поинтересовался д’ Аффри.

— Да, правда, в городе происходят расправы, как они выражаются, над врагами революции, — подтвердил Бомарше.

— Но вы же были всегда другом революции. Разве вы не призывали к ней? — с сарказмом произнес д’ Аффри.

— Ни одного призыва к революции не сорвалось ни с моих уст, не слетело с моего пера, — возразил графу Бомарше.

— Формально может быть это и так, но по сути, все, что вы делали, вело к ниспровержению существующего строя. Ваш Фигаро…, — граф не успел закончить свою мысль и разразился тяжелым кашлем.

— Ах, оставьте, господа эти споры, — вмешалась мадемуазель де Самбрей, — даже на краю могилы вы не можете успокоиться. Неужели общее несчастье неспособно вас примирить?

— С этим господином сочинителем — никогда. — Граф с ненависть посмотрел на Бомарше. — Он разрушал устои общества, которое ему дало гораздо больше, чем он того заслужил. Этот человек, которому не выносимо видеть порядок и право. В нем бунт черни нашел своего ярчайшего выразителя. Я всегда знал, чем это все кончится. Сначала мы разрешаем к постановке со сцены богомерзкие пьесы, а завершается это тем, что самого Бога свергают с пьедестала.