Чистая любовь - Кэнди Стайнер

Папуле не нравилось марать фамилию, и он был готов на все, чтобы этого избежать.

Сегодня утром моему брату Малкольму было особенно скучно за нашим столом. Внешностью он пошел в отца, только был на фут ниже ростом и фунтов на пятьдесят легче. Он пил шампанское без апельсинового сока и постоянно косился на часы – явно отсчитывал минуты, когда они с отцом отправятся играть в гольф.

Когда подошел официант, папа заказал две яичницы, три ломтика бекона, овсяную кашу с сыром и один блинчик – все для себя и для мамы, разумеется. Сколько себя помню, она ни разу не делала для себя заказ, и я задумалась, знает ли она вообще, какие блюда ей нравятся, или мама просто ест то, что ей подходит по мнению супруга.

Сегодня утром мама выглядела идеальной красавицей с Юга: короткие волосы она снова покрасила в черный, словно никому в городе не было известно, что она уже обзавелась сединой, плечи и колени прикрывал сарафан желтого цвета, а шею украшала классическая нитка жемчуга. Мама улыбалась, кивала и говорила, когда к ней обращались, вторила, когда это было конструктивно и к месту, но в остальном держала рот на замке. За плечами у нее были годы тренировок, и я знала, что отчасти причина кроется в том, что она росла в другое время.

И все же я задавалась вопросом, о чем она думает, что бы сказала, если бы мне удалось сорвать маску, которую она носила. Я находилась рядом с матерью больше восемнадцати лет своей жизни и до сих пор понятия не имела, какой она была на самом деле.

– Значит, все готово? – спросил папа, когда ушел официант.

– Почти. В разных зонах мастерской по большей части все в порядке. Мне нужно продумать расписание, определиться, какие уроки я хочу проводить постоянно, и решить проблему с отдельными групповыми занятиями. Жду дополнительные материалы и мебель и хочу украсить стены декором и произведениями искусства, а потом уже объявлять об открытии. Но, думаю, это произойдет уже довольно скоро.

Сердце сжалось, потому как у меня в голове не укладывалось, как мне удалось провернуть все за столь короткий период, что мои мечты наконец-то исполнились.

Но это было бы невозможно без человека, о котором я не могла перестать думать.

Похоже, брат прочитал мои мысли. Он фыркнул, посмеиваясь, залпом допил шампанское и снова пополнил бокал до краев.

– Слышал, вчера тебе немного помогли.

Я сощурилась, глядя на него, но Малкольм лишь ухмыльнулся. Я любила брата – правда любила, но он был подхалимом и всегда пытался выслужиться перед папой. Но несложно оставаться в любимчиках, если всегда держишься в стороне от неприятностей и исполняешь любую прихоть отца.

А вот я чисто из принципа делала все с точностью наоборот.

Однажды, когда мы поругались в старших классах, Малкольм заявил, что это я любимица папы, что родители только и делают, что говорят обо мне. Тогда я поняла, что, вероятно, брат отчасти обижается на меня из-за этого. Но Малкольм не понимал, что родители говорили обо мне, потому что хотели изменить, хотели, чтобы я перестала позорить семью.

Именно Малкольм был их гордостью и отрадой, а я вовсе не тяготела к этому титулу.

– Правда? – как всегда вежливо спросила мама. – Одна из твоих подружек?

Я хмыкнула, потому как семья прекрасно знала, что в Стратфорде не найдется девушки, с которой я могла бы поладить.

Папа тоже неодобрительно хмыкнул.

– Дай угадаю: снова твой друг-гей? Как там его зовут? – поморщившись, помахал он рукой. – Кристоф, да?

– Крис, – поправила я, закатив глаза. – Не стоит коверкать его имя до чего-то экстравагантного. Он мой друг, и точка.

Папа снова махнул на меня рукой.

– Уверен, он очень полезен в выборе декора.

Я сжала зубы, но, как бы ни возмущали папины комментарии про моего лучшего друга, я предпочла бы снова испытать то разочарование, чем те чувства, когда в разговор вступил брат.

– Нет, слышал, к ней приходил Логан Беккер. И провел там целый день.

Родители резко повернулись ко мне. Папа нахмурился, а мама приоткрыла рот, и они оба ждали объяснений.

– Спокойно, – сказала я, подняв руки, словно меня обвинили в чем-то непристойном. Я попыталась не обращать внимания на то, как забилось в груди сердце, и надеялась, что родители не просекут, что я им соврала. – В организации ему нет равных, о чем я узнала благодаря нашему наказанию на этой неделе, – я с намеком посмотрела на папу. – Кстати, спасибо. Уверена, вы с дядей Маком повеселились, придумывая его.

– Понятия не имею, о чем ты, – соврал папа. Я знала, что он лжет, но не стала на него давить. – И не переводи стрелки. Зачем Логан Беккер приходил к тебе в мастерскую?

– Он распаковывал коробки, собирал мебель, вешал картины, расставлял по порядку материалы, чтобы было удобнее проводить уроки. Короче, помогал, – акцентировала я. – В общем, сделал больше, чем вы трое, вместе взятые, а ведь моя семья – вы. Так что отвалите.

Похоже, мама немного успокоилась, потянувшись к «мимозе», но папа с подозрением прищурился.

– Думаю, проводить с ним время вне твоего обучения на винокурне – не самая лучшая идея.

– Да, а еще пирсинг в носу ты тоже называл плохой идеей, но мы же это как-то пережили.

– Не умничай, юная леди, – гаркнул он, и Малкольм тихо заржал, за что получил под столом пинок по голяшке.

– Успокойся, – сказала я, пока брат потирал ногу. – Не буду я спать с Логаном Беккером, пап.

– Мэллори Лорейн! – охнула мама.

– А что? – пожала я плечами. – Папа же об этом и думает. Вот почему он так распсиховался.

– Довольно, Мэллори, – тихо предостерег папа, и в ту же минуту нам подали закуску – рулет с корицей. Отец улыбнулся официанту, поблагодарил и, грозно взглянув на меня напоследок, развернул салфетку. – Просто хочу напомнить, чтобы ты держалась на расстоянии и помнила о нашей сделке. Я бы не хотел, чтобы ты потеряла все, над чем так усердно трудилась, из-за очередной глупости, – его взгляд стал жестким, но он быстро его отвел, улыбнулся маме и сжал ее руку. – А теперь, думаю, покончим с этим обсуждением. Малкольм, расскажи нам, как дела в отделе продаж.

Они вернулись к разговору