Дело было в Бельдяжках - София Максимова

Внутри было холодно и как-то пустынно, два длинных ряда стоил, предназначавшихся для коров, были заброшены, и только где-то в самом дальнем углу, подальше от ветхих дверей, ютилось семь коров. Сначала издалека девушке показалось, что животные выглядят не так и плачевно, даже упитанно. Но стоило подойти ближе, как она поняла, что этих буренок едва ли можно упрекнуть в лишнем весе: просто-напросто впалые бока и костлявые спины бедняжек были бережно укрыты и перевязаны старыми войлочными одеялами, которые и создавали иллюзию откормленности.

Увидев посетителей, животные с грустными влажными глазами потянулись к ним в надежде получить какое-то лакомство. Послышалось нестройное мычание, и сердце Алены дрогнуло от жалости.

— Ну, что вы, мои красавицы, — проговорил Захар Степанович, поглаживая вытянутые морды. — Вот дождались, начальство приехало. Придумает что-то обязательно, и всё хорошо будет! Заживем!

Алена почувствовала, что ком слез поднимается к горлу. Как же им помочь? Что она может?

— Вот, — махнул рукой старичок в сторону небольшой кучки сена, что лежала неподалеку, рядом с поржавевшими ведрами. — Всё, что осталось. Я, итак, из дома ношу то очистки картофельные, то кусок соли, то яблоки подгнившие… Но что я могу? Своей животины у меня нет, сено не заготавливаю…

— Да, да, я понимаю, — прошептала девушка.

Заметив, как дрожит её подбородок и подозрительно блестят глаза, сторож по-отечески проговорил:

— Ну, ладно, будет. Мы с Зиночкой за ними хорошо ухаживаем, Ваня подсобляет… Всё не так плохо, нам бы сена, да крышу подчинить… Много-то и не надо… Ну, пойдем, пойдем… Чайку попьем.

Оказавшись в сторожке, Алена сняла одолженную одежду и робко присела на стул, уставившись в одну точку. Что ей делать?

— Ну, что скажите? Есть какие мыслишки? — спросил Захар Степанович, старательно отводя взгляд в сторону. — Я-то и организовать всё могу сам, но деньги…

— Понимаете, — начала робко девушка, — на счетах организации судя по выпискам из банка денег нет, текущих платежей и поступлений тоже не предвидится, распродажа имущества пока не началась…

— Эээх, — выдохнул старичок и плюхнулся на второй стул.

— Но я что-нибудь придумаю! Обещаю! — тут же проговорила Алена взволнованно.

Захар Степанович достал папироску, закурил и задумчиво протянул:

— Такой колхоз был. Земля хоть ложкой ешь, всё родило! Коровы племенные, на выставки в Москву возили… Всё развалили, разворовали, пропили… Как пришел наш последний председатель, красивый как черт, улыбнется, бабы млеют, так и началось… Молодняк перерезал, якобы болезнь у них какую-то заразную нашли… А то я не знаю, что эта болезнь жадность называется! Потом молочных коров продавать стал… Продать продал, а денег шиш… Технику разбазарил, что в лом, а что сбыл… Комбайны были, трактора… Всё было… Люди жили и работали. А последний гвоздь в крышку — земля! Всё, тютю, не наша больше… Каким-то лягушатникам досталась… Тьфу… — мужчина с отчаянием демонстративно сплюнул себе под ноги, а затем встал, вытянул из-под стола коробку с бумагой и, скрутив несколько жгутов, открыл печку.

— Что это? — воскликнула вдруг Алена, выхватывая беспокойным взглядом отдельные фразы среди вороха бумаг «Бухгалтерский баланс», «Аудиторский отчет», «Отчет об оценке рыночной стоимости недвижимости». Она опустилась на корточки перед коробкой и стала судорожно перебирать документы.

— Откуда это у вас?

— Так Машка на растопку дала! Добрая она душа, да не везучая! — ответил Захар Степанович. — Мало того, что мужик бросил с детьми. Так ещё и председатель наш, красавчик неписанный, поматросил и бросил…

Глава 25

Алена почти до самого вечера так и просидела в этой сторожке, перебирая документы, вычитывая их, разбираясь… Смотрела, но так и не могла поверить в то, что видела. В душе зародилась злость вперемешку с какой-то странной обидой.

За это время ей несколько раз звонил Матвей, звонили родители, даже Баринов снова напомнил о себе, но его она проигнорировала. Заходила Зинаида Петровна, добрая румяная женщина лет пятидесяти, которая принесла перекусить своему мужу, а заодно подоить и проведать коров. Алена что-то говорила, улыбалась, благодарила за предложенную кружку чая с бутербродом из ржаного хлеба и кусочка домашнего сала, но мыслями была словно не здесь. В голове усиленно работали шестеренки, собирая воедино по крупицам всю картину финансов вверенной ей организации.

— Может вас обратно в поселок отвезти? — предложил Захар Степанович, с опаской поглядывая на темнеющее небо за окном.

— Да, — закивала девушка. — Что-то я у вас сегодня засиделась. Вы не против, если я вот эти документы с собой возьму, — добавила она, указывая на внушительную стопку бумаги, что высилась рядом с полупустой коробкой.

— Так берите, если вам нужнее, — обескураженно согласился старичок и почесал седой затылок. — Неужто Машка напутала что-то? Приличные бумажки отдала на растопку? — смекнул он.

Алена ничего не ответила, лишь натянуто улыбнулась.

Уже трясясь в старом УАЗике, она попросила:

— Захар Степанович, а вы знаете, где Маша живет? Не могли бы меня не к конторе отвезти, а прямо к ней?

— Мог бы, отчего нет? — согласился мужчина, а уже минут через десять притормозил возле невысокого домика, обложенного белым кирпичом, перед окнами которого росли большие пушистые ели.

— Спасибо. Всего доброго, — поблагодарила девушка и выбралась из салона, прижимая к груди документы.

— Вы про буренок-то не забудьте, — донеслось ей вслед.

Алена решительно открыла калитку и направилась по утоптанной тропинке прямо к входной двери под небольшим козырьком. Постучала и стала ждать. За углом лаяла собака, которая судя по всему учуяла запах постороннего, но сидела на привязи. Вот внутри послышалась тяжелая поступь шагов по скрипучим половицам, и дверь открылась.

— Алена? — удивленно проговорила Маша, облаченная в чумазый передник. — Что-то случилось? Да ты проходи-проходи, — она посторонилась, и гостья зашла в небольшую прихожую.

— А я вот только с хозяйством управилась, сейчас ужин готовить собралась. Ты в гости или… — и тут её взгляд упал на белые листы бумаги, которые Алена прижимала к груди и которые отчетливо контрастировали на фоне темного полушубка.

— Я по делу, —