Экзамен для мужа - Бетина Крэн

— Я тоже, — вздохнула Мэри-Клематис. — Сегодня мне принесли очередные «мощи». Целых три штуки.

Элоиза открыла глаза и нахмурилась, увидев, что подруга держит три почти одинаковые кости, на одной из которых сохранился подозрительный кусок мяса с сухожилием. Мэри-Клематис развернула полотняную тряпицу и показала подруге целую груду костей.

— Похоже, у святого Петра было по крайней мере четырнадцать пальцев, и теперь они все у меня. Представляешь, какое счастье?

Элоиза громко засмеялась. Подруга, самочувствие которой наконец стабилизировалось, пересела со стула у окна к ней.

— Прости, Элли, что я тебе не помогала. Но с завтрашнего утра я начну делать свою часть работы. — Помолчав, она осторожно спросила: — Ты уверена, что должна помогать ему в таких делах? По-моему, к оценке мужа это совершенно не относится.

— Зато дает возможность получше изучить его характер. — То же самое Элоиза несколько дней говорила и себе. — Настойчивость, любовь к порядку, сила… ну и прочее. Ты знаешь.

— О, я понимаю, — восхищенно протянула Мэри-Клематис. — Я бы ни за что до этого не додумалась. Когда ты примешь обет, настоятельнице следует назвать тебя «сестра Мэри Попрыгунья».

Элоиза от изумления открыла рот, а потом захохотала.

— Надеюсь, к тому времени, как я вернусь в монастырь, аббатиса уже перестанет присоединять к именам названия цветов и растений. Иначе, зная ее любовь ко мне, я скорее всего должна буду отзываться на «сестру Мэри Полынь».

Они хохотали, пока у них не заболели животы, а когда немного успокоились, Мэри-Клематис, более склонная к размышлениям, задала вопрос, от которого у Элоизы на миг остановилось сердце.

— Как ты думаешь, кого она пришлет ему в невесты? — И поскольку Элоиза не ответила, пояснила: — Аббатиса. Кого, по-твоему, она пришлет? — Затем ей пришел в голову более интересный вариант. — Скажи, кого бы ты выбрала ему в невесты?

Элоизе показалось, будто ее швырнули в глубокий колодец.

— Если он вообще получит невесту, — пробормотала она.

— А разве нет? — Мэри-Клематис сердито взглянула на подругу. — Я имею в виду, что граф очень старается и Господу известно, как ему нужна леди-жена. Итак, более-менее зная его сиятельство, кого бы ты выбрала? Элайна такая красивая… Элен — веселая, с нежной душой… есть еще Лизетта — смуглая, темноволосая.

Элоиза встала и сунула ноги в комнатные туфли.

— Это не мое дело, Мэри-Клематис, — произнесла она резче, чем следовало в данной ситуации. — У меня нет пока никакого мнения. Предлагаю тебе направить свои мысли на более плодотворные размышления.

Чтобы спастись от растерянной подруги и смятения чувств в своей душе, она сбежала в заброшенную часовню. Там, среди тишины и покоя, Элоиза опустилась на колени, сделав то, что редко делала в последнее время, — начала молиться.

После того случая, когда она измазала на кухне лицо, а граф обнажил ей голову и так пристально разглядывал ее волосы, он время от времени смотрел на нее, и каждый раз ее сердце подпрыгивало. Взгляд его золотисто-карих глаз с темными ресницами и непокорным внутренним светом она ощущала почти как прикосновение. Или ласку.

Элоиза испустила тяжелый вздох.

Она активно помогала ему восстановить поместье, чтобы он смог подготовиться к приезду невесты, и у графа нет оснований заигрывать и любезничать с ней. Должно быть, это ее упрямое женское тщеславие стремится найти в его взгляде какой-то личный интерес. Она ведь считала, что давно избавилась от суетного желания нравиться мужчинам, которое присуще ее полу. Наверное, в монастыре почти не было соблазнов, потому она так и решила, а теперь видит, как сильно заблуждалась. Да, побороть грехи, тщеславие и гордость намного труднее, чем она думала.

Ей нужно выбросить из головы всякие искушения, относящиеся к его сиятельству, и не отклоняться от истинной цели своей миссии в Уитморе. Она попросила у Всевышнего прощения, руководства, терпения и моральной силы для выполнения своего долга… Умолчала она лишь о том, чего действительно хотела.

На следующее утро, чистя кладовую и расставляя все по местам, кухонная прислуга обнаружила трехстворчатую ширму, которую использовали, чтобы укрепить полки. Они позвали Элоизу, и та, осмотрев находку, заявила, что это ценная вещь.

Когда Ральф с помощником отнесли ширму на солнце и стерли с нее пыль, все увидели черные лакированные поверхности, инкрустированные замысловатыми рисунками из перламутра и золотыми цветочными узорами. После более тщательной очистки ширма должна была стать потрясающе красивой. Элоиза послала мальчика за графом.

— Изумительно. Похоже на что-то восточное, — произнес он, проводя рукой по рисункам, и покачал головой. — Я видел такие вещи в богатых домах, однако не мог представить себе, что нечто подобное есть и в Уитморе.

— Почему? Это же часть вещей, принадлежавших вашей матери. Вдруг обнаружатся и другие? — предположила Элоиза.

— Другие?

— Помните, старая Морна говорила, что в доме было полно дорогих вещей. Да и мадам сказала, что она перенесла в свою комнату только самые любимые вещи вашей матери. Значит, их было намного больше. Что случилось с остальными?

— Может, их давным-давно продали? — пожал плечами граф.

— Но наверняка не все. Если бы мы сумели найти такие же вещи, как эта ширма, вы могли бы продать их, чтобы заплатить налоги. — Элоиза направилась к двери мадам.

— Если они не проданы, то наверняка давно сгнили, — проворчал граф ей вслед.

Она замерла с поднятой рукой.

— Потому что были прокляты? Вы это имели в виду?

Он сам постучат в дверь, и вскоре они уже стояли рядом с француженкой. Сначала их вопросы смутили мадам Флермор, потом она села и с обреченным видом кивнула на обстановку своей комнаты.

— Берите, что пожелаете, сеньор. Теперь это все ваше.

— Нет-нет, мадам, вы не так нас поняли. — Граф сел на стул возле кушетки. — Мы просто хотели бы узнать, нет ли в замке других вещей. Что случилось с остальными, когда умерла моя мать?

Француженка потерла лоб, вспоминая.

— Я забрала вещи ее сиятельства… а остальное взял себе Седжвик. — Она покачала головой. — Мне неизвестно, что он с ними сделал. Вы должны спросить его.

Почтенный управляющий долго чесал седой затылок, подбородок, живот, словно это помогало ему вспомнить события давно минувших дней.

— Да, милорд. — Седжвик наконец постучал себя пальцем по носу, стараясь выглядеть очень хитрым. — Собрал их, а потом спрятал, вот что я сделал. Знал, что когда-нибудь про них спросят.

— А где ты спрятал вещи, Седжвик? — нетерпеливо спросил граф.

— Ну, это было… это было… — Старик опять задумался, не зная, что ответить. — Черт, я должен вам показать.

Он с трудом поднялся со стула и, волоча ноги, повел Элоизу и графа на кухню.