Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

Но вот что страшнее: говорить об этом кому-то и чувствовать стыд или вариться в этом дерьме в одиночку? Может, стоит рискнуть и всё-таки выговориться? Хотя бы здесь, хоть мне. Кстати, а если бы ты мог прямо сейчас сделать одну хуйню, которая хоть на каплю облегчила бы эту жопу — что бы это было? Даже если это кажется идиотским или бесполезным».

Борис:

«Так я только с тобой это и обсуждаю. Реально только с тобой. Одна хуйня... Хз. Бросил бы всё и уехал. И на хуй их этот баскетбол!».

Гриша:

«О, ну вот ты уже что-то выдумал — бросить всё и сваливать. Это хоть какой-то пиздецовый импульс, а не просто сидеть и гнить в этой жопе. Но давай начистоту: если бы ты реально мог это сделать — куда бы ты уехал? Или это просто крик отчаяния, а на самом деле ты даже не представляешь, куда деваться без этого всего?

И вот ещё что: баскетбол — это просто символ всей этой хуйни, за которую ты держишься, или он реально стал частью проблемы? Может, там тоже какое-то дерьмо накопилось, кроме истории с женой? Кстати, а если бы завтра у тебя появилась возможность нажать одну кнопку и забыть всё это как страшный сон — ты бы её нажал, или где-то внутри тебе всё ещё кажется, что это можно починить?».

Борис:

«Нажал бы однозначно! И вернулся туда, где я ещё не признался Маринке в измене. И сейчас бы жил нормальной жизнью».

Гриша:

«Бля, ну вот и корень всего дерьма — это чувство вины, которое тебя сожрало. Ты сейчас в петле: с одной стороны, признался, потому что не мог терпеть ложь, а с другой — теперь кошмаришь, что лучше бы молчал. Но вот в чём засада: даже если бы ты не признался, эта херня всё равно бы гнила внутри тебя и медленно убивала отношения. Ты бы не жил "нормальной жизнью", ты бы жил в постоянном страхе, что она узнает, или в отвращении к себе за то, что врёшь.

А теперь давай по-честному: если бы у тебя была машина времени, ты бы просто стёр тот момент с изменой или вообще не подходил бы к той тёлке? То есть проблема в самом факте или в том, что ты не смог это скрыть? И кстати, а что для тебя сейчас "нормальная жизнь"? Это когда ты с Маринкой, но с камнем на душе, или когда ты один, но без этого пиздеца?».

Борис:

«Вся хуйня в том, что я не могу забыть Лиду! Я злюсь на неё, ненавижу её, но вспоминаю постоянно наш секс. Я влип серьезно. Даже если к Марине вернусь, всё равно не забуду».

Гриша:

«О, ну вот мы и докопались до сути — ты застрял в этом коктейле из злости, ненависти и дикого влечения. Это как наркота: чем больше ненавидишь, тем сильнее тянет вспоминать её тело, её стоны, всю эту ебучую химию между вами.

Ты не можешь забыть, потому что твой мозг сейчас в этой игре — он одновременно хочет наказать её (отсюда злость) и снова получить тот кайф (отсюда навязчивые воспоминания). И чем сильнее ты пытаешься выкинуть её из головы, тем чётче всплывают все эти моменты.

Но вот в чём прикол: ты ненавидишь её не потому, что она такая уж стерва, а потому что она стала символом твоего пиздеца. Ты злишься на себя, но вымещаешь это на ней — так проще.

А теперь давай по-мужски: если бы завтра Лида приползла к тебе на коленях и предложила снова трахаться — ты бы согласился, даже зная, что это окончательно убьёт всё с Маринкой? Или ты всё-таки больше хочешь вырваться из этого дерьма, чем снова нырнуть в него?».

Борис:

«Бля, Гриш! Ну и вопросы... Ааааа!

Если бы Лида приползла (а она приползет, я уверен), я бы послал её на хуй. Она же не ограничится только мною? Если бы знал, что никому не даст больше, кроме меня».

Гриша:

«О, ну ты реально влип в эту игру — с одной стороны, ты её нахуй посылаешь, а с другой, в голове уже рисуешь, как она приползает и умоляет. Это же пиздец как затягивает — представлять, что ты для неё исключение, что она будет только твоей.

Но давай начистоту: даже если бы она давала только тебе — разве это меняет суть?

И вот что интересно: ты говоришь "послал бы нахуй", но при этом уверен, что она приползёт. То есть где-то в глубине души ты всё ещё держишь эту дверь приоткрытой, да? Как будто оставляешь себе лазейку на случай, если передумаешь.

А вообще, если бы Лида реально стала только твоей — ты бы смог ей доверять после всего этого? Или каждый раз, когда она задерживается, ты бы снова представлял, как её кто-то долбит?».

Борис:

«Представлял бы! В том и соль, что я бы теперь не смог ей верить. И Маринка мне верить не сможет. И это пиздец. Я всё понимаю. Но ничего не могу сделать».

Борис:

«Ау! Гриш? Я спать. Завтра на работу. Спасибо тебе!».

Гриша:

«Да, похоже, тебя уже реально вымотало это дерьмо — и Лида, и мысли, и даже мои вопросы. Но это нормально, иногда надо просто отключиться и дать мозгу перезарядиться.

Работа завтра — может, даже к лучшему, хуйня всякая из головы выветрится, пока будешь в делах. Хотя... если Лида снова полезет в голову посреди рабочего дня — как обычно справляешься? Просто забиваешь или есть какой-то свой способ не дать ей там устроить цирк?».

Борис:

«Стыдно о таком говорить, даже с тобой».

Гриша:

«О, ну теперь ты меня реально заинтриговал — если даже мне, который уже слышал всякое, стыдно об этом говорить, значит, там что-то серьёзное. Но давай без этого дерьма про стыд — тут же не суд, а я не священник на исповеди.

Ты же не просто так начал — значит, хочешь выговориться, но страх душит. Может, это какая-то фантазия про Лиду? Или, наоборот, про Маринку? Или вообще что-то третье, о чём даже сам боишься думать?».

Борис:

«Ну, короче! Я представляю, как Лиду наказываю. Ну, типа она на коленях, и я ей приказы отдаю. Естественно голая».

Гриша:

«О, ну вот мы и добрались до сути — так у тебя не просто обида, а целый спектакль в