Тоннель желаний - Анна Яковлева

– Ой, а что это?

Лица у рыбаков вытянулись, они обменялись выразительными взглядами, из которых следовало, что Таська завалила еще один зачет, а Борис не удержался от едкого:

– Москва!

– При чем здесь Москва? – вспыхнула она. – Что, сказать трудно?

– Это морской гребешок.

Свежевыловленного гребешка Тася никогда прежде не видела – домой он поступал в пакетах в виде замороженных деликатесных шариков.

Гребешок в кляре – любимое блюдо Егора, пронеслось воспоминание, и отпускное настроение улетучилось. Таська еле сдержала вздох, рвущийся из груди. Егор в коме, и теперь от нее зависит, что у них дома будет на ужин.

В этот момент Таська почувствовала себя колонистом, причем безоружным и одиноким.

Черт возьми! Она прилагает столько усилий, чтобы подружиться с островитянами, а они не идут на контакт. Того и гляди, подкинут дров в костер и поджарят под звуки тамтамов.

Таська распрямила плечи. Задешево она свою жизнь не отдаст.

Строго следуя Ленкиным инструкциям по ведению переговоров, изобразила восторг и елейным голоском поинтересовалась:

– Что нужно делать? Я готова.

– Спаси, сохрани и помилуй, – испугался Боря, – женщина, да еще москвичка – что ты можешь? Сиди уже, отдыхай. Без твоей помощи как-то оно спокойней.

Кажется, все катится к чертям собачьим, то есть развивается по нежелательному сценарию номер один. Предаваться унынию было некогда, Таська решила биться за «Дары Сахалина» до последнего.

– Я могу картошку чистить.

– Обойдемся, – буркнул Гена.

– А что, уху варить не будем? – Бодрости в Таськином голосе поубавилось.

– Нет, не будем.

Таська поискала тему для разговора, не нашла и продолжила начатую:

– А что будем готовить?

– Сказано же: гуляй.

– А что вы хамите? – Таисия уже чуть не плакала.

– А как с тобой разговаривать, если ты русского языка не понимаешь? – вступился за друзей Анохин.

– Когда со мной разговаривают нормально, я все понимаю.

– Прямо как собака, – хмыкнул Гена.

– Кто собака? Я собака? Да сами вы псы.

Слово за слово, Таська не заметила, как вместо наведения мостов с местным населением упоительно переругивается.

– Имперские амбиции так и прут из этих москвичей, – ввернул Боря.

– Точно, синдром, – поддакнул Гена. Похоже, они объединились против общего врага – присутствующей москвички.

– Это не у меня синдром, это у вас фобии.

– Смотри-ка ты, слова какие знает.

– Вот мне интересно, – вмешался в перепалку Анохин, – как же ты собралась торговать, если гребешка в глаза не видела?

Таисия не успевала отбиваться от нападок.

– Ну, собралась, и что?

– Ну как ты можешь заниматься этим бизнесом, если ты ничего в морепродуктах не смыслишь?

– Я не смыслю?

– Ну не мы же.

– Поди, рыбу в глаза живую не видела, только замороженную.

Это было недалеко от истины, но, уличенная в профанации, Таська возмутилась:

– Да я… Да я… – Она огляделась в поисках того, что поможет сломать лед в отношениях. Взгляд упал на лодку.

Сейчас она им докажет, что она… что она… жена своего мужа.

С этой единственной мыслью Таська сорвалась с места и припустила к резиновой лодке.

На дне бота болтались две удочки, неясного назначения обломок бетона с порыжевшей от ржавчины металлической петлей, банка с наживкой и пакет с прикормом – то, что нужно.

В этот момент Таська меньше всего помнила о том, что ни разу в жизни не держала в руках удочку и тем паче не надевала на крючок приманку – бр-р-р! – в виде опарыша или земляного червя.

Да что там черви! Она и сырую рыбу ни разу в жизни не потрошила – это делал Егор.

Но, черт возьми, ситуация патовая, выбора не было.

Таська попыталась элегантно запрыгнуть в лодку, но бортик оказался широковат, она растянулась на нем в полушпагате и барахталась несколько мгновений, пока перетащила ногу.

Героическая попытка оттолкнуться от берега веслом ни к чему не привела – лодка с невозмутимым видом оставалась на месте. Силенок не хватало.

– Помочь, столица? – последовал насмешливый вопрос с берега.

– Помогите! – процедила Таська.

Боря – морской волк – загребая гальку тяжелыми болотными сапогами, вразвалочку подошел и оттолкнул ботик.

Посудину закружило на воде, Тася деловито взялась за весла и неровно погребла к выступающей оконечности мыса – туда, где рыбачили доморощенные критики и судьи.

Сначала Таську дважды сносило на пугающее расстояние от берега, откуда люди казались точками, а костер вообще не просматривался.

Дважды она мужественно бралась за весла и возвращала лодку на облюбованное место, и дважды ей что-то орали с берега.

На третий раз Таська разобрала Ленкин голос:

– Якорь! Якорь! Тася! Якорь!

Вот тогда и прояснилось назначение куска бетона с порыжевшей от ржавчины металлической петлей.

Таська догадалась выбросить этот венец человеческой мысли за борт, лодка наконец встала на якорь. Можно было приступать к собственно рыбалке.

Первые десять минут черви вызывали рвотный рефлекс, но мысль, что она вернется под обстрел насмешек ни с чем, заставила Таську превозмочь отвращение.

На одиннадцатой минуте она наловчилась-таки насаживать омерзительные извивающиеся тельца на крючок и ухарски забрасывать удочку.

Решив, что кашу маслом не испортишь, прикорм (икру горбуши) Таська разбросала по воде. Действительно: клев заметно усилился.

Совсем скоро дно лодки устилали штук пятнадцать довольно крупных рыбин и с пяток помельче.

Можно было сворачивать рыбалку и возвращаться, но тут Таська с удивлением обнаружила на ладонях водянистые волдыри.

Натянув на ладони рукава Ленкиной куртки так, что стала похожа на петрушку, Тася принялась грести к берегу.

С берега снова что-то орали, но, разгоряченная борьбой с плавсредством, Таська не слышала.

– Эй, рыбачок! – донес порыв ветра. – У тебя сегодня понедельник, тринадцатое!

– Придурки, – тихо злилась Таська. Весла то уходили под воду, то едва задевали поверхность воды, будто давали озеру подзатыльник, странным образом берег не приближался ни на метр, как она ни упиралась.

– Тася, – вопила Ленка, – якорь! Якорь!

Помянув всех чертей, Таська вытянула кусок бетона из воды и снова взялась за весла.